Страница 60 из 92
— Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? Так что подумай, Игорь, на досуге над моими словами. Нам, еще раз повторяю, предстоит очень решительный бой, и будет очень печально, если мне в этом бою придется воевать не с тобой, а тебя… Это был бы неравный бой, дорогой… — зловеще закончил генерал и, кивнув, вышел вместе с телохранителями.
Аракелян закрыл за ним дверь и затворился в туалете. И тут же с кухни раздался дикий вопль, почти сразу, шаркая, пробежал туда дед: он-то первый понял, что невоспитанный Пушиша опять клюнул Ираиду. Но Аракеляну было уже не до того.
Потом он с трудом дошел до своего кабинета и затворился там. Налил полстакана забытого телохранителем «Еревана». Коньяк, с нетипичным количеством градусов — 57, проскользнул по пищеводу, обожженному рвотой, и не принес облегчения. Тогда Игорь Мовсесович присел к письменному столу, взял себя в руки и включил радио. Раз уж ему велели слушать — он будет слушать их сию же минуту, не дожидаясь утренней расшифровки. Аппаратура, слава Богу, была у него такая, что никакие хилые глушилки «Голос Америки» не удушали. Часы показывали четверть десятого, информационный выпуск он уже пропустил, «События и размышления» шли в программе предыдущего часа. Так что сейчас могло оказаться что угодно.
«…икрофона Аделаида ван Патмос, — бодро прощебетал приемник. Начинаем программу „Из мира коллекционеров“, в которой расскажем вам о редчайшей находке нью-йоркского нумизмата и о происшедшем из-за нее аукционе. После окончания этой передачи наш сотрудник Альберт Пунявский в программе „Меланж за декаду“ расскажет нам о загадочном городе, возрождающемся из руин каждые десять лет. И в конце часа новости медицины».
«Будь ты проклята, — подумал Аракелян. — Ничего о Романовых». Но решил принять и такое меню — чтоб не оставаться наедине со страшными словами Шелковникова. Прозвучало несколько тактов музыки, вроде той, под которую в «Иллюзионе» немые фильмы крутят. И опять полилась передача, заструился щебечущий голос вечной Аделаиды ван Патмос, уже тридцать лет слушал Аракелян его по радио, и еще два мужских голоса тоже отличал — из них один, впрочем, вещал по Би-Би-Си, — прочие сливались в памяти.
«Может ли стоить рубль — сто тысяч долларов? Этот вопрос многим нашим слушателям покажется, может быть, бессмысленным, чтобы не сказать — глупым. Ведь по официальному курсу рубля, который, как известно, много выше его реальной покупательной способности, — цена советского рубля составляет неполные два доллара. А ведь эта цена сильно завышена, советский рубль не котируется на рынках мировой валюты! Как же может рубль стоить сто тысяч долларов? Кто согласится заплатить эти сто тысяч за него? Ответ на этот кажущийся неразрешимым вопрос прост. Такую сумму за рубль с удовольствием заплатит любой состоятельный нумизмат. Конечно, не за простой рубль. Лишь некоторые рубли — а такую монету чеканят в России с середины семнадцатого века — стоят на рынке по-настоящему дорого, как например рубль 1825 года с профилем никогда не царствовавшего императора Константина Первого…»
«Уж это мы знаем, — подумал Аракелян. — Дед для Ромео еще в позапрошлом году „Гангут“ купил за две с половиной, положил неведомо куда и сказал, что к совершеннолетию подарит, — но оказалось, что дедово совершеннолетие — это двадцать один, другого дед не признает, ждать еще Ромке того рубля и ждать…» — Несколько фраз диктора промелькнуло мимо сознания полковника, а голос Аделаиды тем временем продолжал:
«… в американских коллекциях. О своей находке Батлер сделал доклад в Нью-Йоркском нумизматическом обществе, упомянув при этом, что, возможно, предложит обнаруженный уникат к продаже на аукционе в связи с тем, что русские серебряные монеты не входят в круг его основных нумизматических интересов. Как сообщают, еще до окончания доклада Батлера известнейший английский нумизмат лорд Бэнкс прислал Батлеру записку, где предложил ему двадцать тысяч долларов, — возможно, намереваясь предложить и большую сумму…».
«Совсем как мы с дедом торговались», — грустно подумал полковник.
«Многие слушатели, возможно, задают себе вопрос: каким образом рубль с портретом и вензелем императора Александра Первого мог быть отчеканен в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, когда императора уже тридцать лет не было в живых, а на престол только что взошел император Александр Второй, его племянник? Возможно, те из наших слушателей, кто слушает по четвергам программу Людмилы Густер „Среди книг“, уже знают о том, как потрясла в последний месяц умы американцев ставшая бестселлером книга Освальда Вроблевского „Федор Кузьмич: конец тайны“, выпущенная в ноябре издательством „Будрыс“. Возможно, именно потому, что какая-то часть правительства и, несомненно, часть царской семьи знала о том, что царь Александр Первый жив, и после смерти императора Николая ждала возвращения на престол законного правителя, — возможно, императорскому монетному двору были даны инструкции конечно же, сразу отмененные, — отчеканить рубли, подобные обнаруженному Батлером. Возможен и другой вариант, а именно, что известнейший уральский промышленник Димитрий Свиблов, приверженец негласно отрекшегося от престола императора, отчеканил эти монеты на своем знаменитом „подземном дворе“, раскопки которого были начаты перед самой революцией и до сих пор не доведены до конца, если верить сообщениям советской печати. Но самое важное для коллекционеров то, что обнаруженный уникат безусловно не является подделкой, ибо, исходя из данных спектрального и других проведенных анализов, монета изготовлена из уральского серебра в середине прошлого века и тогда же некоторое время находилась в обращении, чем объясняется некоторая потертость портрета. Именно это и привлекло многочисленных фанатиков-нумизматов на аукцион, состоявшийся в Бруклине двадцать девятого ноября. Единственный пока что в Соединенных Штатах рубль, уже получивший у нумизматов имя „Старший Александр“, был продан в итоге за сенсационную цену в девяносто шесть тысяч долларов известному американскому нумизмату и торговцу…»
«И здесь Романовы, и опять старшие», — с ужасом подумал Аракелян, рука его тянулась к телефону и отдергивалась: последние месяцы он жил в относительном спокойствии, знал, что если уж вовсе ничего нельзя будет понять — можно позвонить Абрикосову. А теперь и это нельзя. Худосочный телепат внезапно оказался равен ему в чине, и Аракелян чувствовал в сравнении с ним себя примерно так, как презренный Углов по сравнению с ним, Аракеляном.
«…тересно также сообщить и о том, что президент Сальварсана Хорхе Романьос, недавно заявивший в интервью, данному корреспонденту журнала „Шпигель“, что он сам является прямым и законным наследником династии Романовых, сообщил ему также и о том, что в его личной нумизматической коллекции рубль, подобный обнаруженному Батлером, давно имеется, так же как и аналогичный полтинник…»
«Еще один…», — с мистическим ужасом подумал Аракелян.
«… но об этом вы сможете подробнее узнать из наших следующих передач. В окончание передачи напоминаю, что программа „Из мира коллекционеров“ передается по понедельникам…»
Аракелян уже ничего не думал, он тихо, не меняя выражения лица, плакал. События были ему не по росту, они были для него чересчур великими, всемирно-историческими, ему не хотелось вообще никаких событий. Слезы стекали по его каменному лицу и терялись в уголках губ.
— Попка, попка, попка я, попка я несчастная! — заорал в комнате у деда невоспитанный попугай Пушиша. Полковник не слышал его.