Делай, что можешь

– За мной! – скомандовала Анна и повела неведомыми путями за кулисы, кивнув по дороге стоящему у двери пожилому типу. Тот ее явно знал в лицо и почтительно поклонился, захлопнув створку перед носом еще одной дамы, следующей за нами.

Судя по поведению, он торчит барьером на дороге сильно шустрых. Внутрь пускают далеко не каждого, хотя и без нас народу хватало. С цветами, поздравлениями.

В гримерке, или как там она называется, тоже находилось немало людей. Аросева охотно их принимала, делая скромный вид. Сцена ярко напомнила виденный ремейк старого фильма по Моэму «Театр». Вот это уж точно жизненно. И возраст соответствует, в отличие от Катерины, и близко к нормальному поведению. Все эти люди искусства друг друга жутко ненавидят. Не потому, уверен, что так пишут регулярно в желтых изданиях. Конкуренция очень жесткая. Допустим, каждый год пара сотен молоденьких актрис приходит на работу. Вроде есть специальные училища, но я не проверял. В мое время точно имелись. И вот им хочется блистать на сцене, а разве прима пустит? Ей уже скоро полтинник стукнет, а все Джульетту изображает несовершеннолетнюю.

– О, дорогая! – вскричала между тем Аросева, обнаружив мою любовницу.

Они поцеловались, причем по-настоящему, а не как среди образованного общества принято воздух возле щечки. Похоже, Анна не врала, и отношения дружеские.

– Прекрасная игра, Марго.

На самом деле зовут Аросеву простонародно – Агафья. Но имя это мало кому известно. Везде Маргарита пишут. Да и фамилия не вполне настоящая. По первому мужу. Так артистке больше нравится, а клипсы, с ходу подсказывающей информацию о любом общественном деятеле, пока не изобрели. Мало кто в курсе сомнительных подробностей личной жизни. Анна вот знает и поделилась, когда начал расспрашивать, предупредив, – не любит наша кинозвезда вспоминать прежнее.

– Спасибо.

Тут Аросева засекла меня и моментально построжела. Я максимально радостно улыбнулся, пытаясь подсказать, что не с плохими известиями приехал.

– Николай Жандров, – представляет Анна.

Официально Агафья, она же Маргарита, у меня не лечилась и знать меня не может.

– Очень приятно, – говорю, изображая поклон. У зеркала тренировался.

– Интересный молодой человек, – произносит хорошо поставленным голосом Аросева. И совсем другим тоном, обращаясь к набившимся в комнату: – Господа, спасибо за поздравления, позвольте слегка передохнуть перед банкетом. Приглашаю всех вас!

Лишних выпихивает какой-то шустрый парнишка смазливого вида. По сведениям Анны, наша артистка, перевалив тридцатилетие, не пропускает юношей определенного типа. Многие об этом в курсе, но бомонд смотрит на такое поведение снисходительно. Главное, не попадать в скандалы.

Парень оглядывается на нас, не собирающихся уходить, и Аросева отмахивается.

– Подержи дверь с той стороны, – небрежно просит. – Чтоб не лезли.

Не помню, как звали ту артистку в «Театре», но Аросева запросто бы могла дать ей фору. Интонации высший класс!

– Мы в Москве сугубо по делам, – сказала Анна. – Не могла не побывать на премьере. Коля тоже был не прочь посмотреть.

Черта с два. Прекрасно б обошелся, но не говорить же – вранье. Хотел бы я знать, не содержится ли во фразе некий понятный им обеим смысл. Как-то странно прозвучало «мы».

– И как, понравилось? – посмотрела прима на меня.

– Пьеса – совсем нет, – отвечаю честно, – а ваша игра – да. Забываешь, глядя, что возраст неподходящий…

– Николай! – ошарашенно восклицает Анна, и Аросева останавливает ее, подняв руку.

– …и порывы Катерины наигранные. В какой-то момент перестаешь замечать за естественностью. На экране синема, извините, чересчур утрированно смотритесь, а здесь речь очень много значит.

– Спасибо, – сказала она, улыбнувшись. – Такого приятного комплимента мне еще не делали. И про фильмы абсолютно так. А Островский, – перешла на заговорщицкий шепот, – совсем устарел. Нам бы пьесы реально актуальные, о недавних годах.

Ударение стояло такое, можно не сомневаться, подразумевает послевоенное время.

– Булгаков нечто любопытное написал, пока в цензуре находится. Надеюсь, позволят. Пришлю обязательно приглашение. Кстати, – сказала, извлекая сумочку и ковыряясь в ней. Как и в каждой приличной дамской, там присутствовала куча вещей. – Как чувствовала. Тебе письмо от Веры.

Анна выхватила мгновенно и, не замечая, прикусила губу, отрывая клапан. Я отвел взгляд. У нее явно была жизнь до меня и нечего лезть.

– Простите, – сказала Аросева, – я буду приводить себя в порядок. – Она села в кресло и развернулась к зеркалу.

Невольно поражаюсь, насколько похоже на привычные офисные. Спинка, ручки, даже колесики. Рычажком можно регулировать высоту и наклон. Правда, все сделано из чугуна и должно весить много. По паркету не поездишь. Надо выяснить, где такие продаются, и себе завести.

– А вы смело говорите, внимательно слушаю.

– У меня несколько необычная просьба, – бормочу застенчиво.

– Для вас что угодно, – смывая грим, заявила внушительно. – Мне б отрезали грудь в самом лучшем случае.

– Сведите меня с Ханжонковыми. Вы ж знакомы с Антониной Николаевной.

По слухам, жена хозяина на кинофабрике значила ничуть не меньше супруга. Она подбирала актеров, вела переговоры с поставщиками и прокатчиками. А возраст уже немалый, и не может не попытаться притормозить уходящие годы. И тут я, весь из себя красивый и убирающий морщины с мешками под глазами, а также целлюлит. Неужели откажут в маленьком одолжении?

– Чтоб не отмахнулись от молодого парня, а отнеслись серьезно.

Она посмотрела на меня в зеркало, подняв бровь. Ничего не произнесла, а как все понятно!

– Есть сценарий.

В глазах нечто мелькнуло, догадываюсь, насколько достали с подобными просьбами, но протянула руку царственным жестом. Я поспешно извлекаю сложенные листы из кармана и вручаю.

– Вы понимаете, что обещать ничего не могу?

– О, я с удовольствием отдам всю славу и гонорар, если найдется, кому довести до приемлемого состояния. У меня только одно условие.

– Да?

– Сцена с таблетками от головной боли должна обязательно присутствовать. И название пилюль крупным планом.

Аросева рассмеялась практически сразу. Поняла.

– Ты не только волшебник, но еще и большой хитрец.

– А еще готов вложиться в съемки.

– И сколько у тебя есть? – спросила она серьезно. – Дорогое удовольствие снимать кино.

– Ну, дороже «Обороны Севастополя» вряд ли выйдет, – тонко улыбаюсь.

По здешним понятиям, уже давно устаревший с 1911 года фильм все равно остается одним из самых роскошных. Первая русская полнометражная картина с кучей массовки и декораций. Если верить газетам, в сорок тысяч съемки вышли, и то исключительно из-за помощи военного начальства, дававшего солдат для работ и изображения сражающихся. Как бы вершина дореволюционного искусства. Для меня дикий наив и изумительно просто. Ни тебе нормальных спецэффектов, ни порядочной интриги.

– Не-а, разговор пойдет иначе. Я хочу видеть финансовую роспись затраченных сумм и мой процент в случае прибыльности проката. На возмещение при убыточности не претендую. Тогда и побеседуем конкретно. В конце концов, что при данном варианте теряет студия?

Лицо у нее было задумчивое.

– Между прочим, чисто по-дружески посоветуете кого, разбирающегося, чтоб не накручивали смету? Не за добрые слова, естественно. И я не собираюсь выдавливать каждую копейку. Все мы люди. Но не хотелось бы серьезного обмана и скандала.

Дверь распахнулась, и красавчик сдавленно нечто попытался сообщить. Его просто придавили к проему, и мимо невозмутимо прошел уже пожилой человек с резной красивой тростью и в роскошной шубе нараспашку. Холодно на улице, но не до такой же степени!