Делай, что можешь

– Не так часто балуюсь, – пробормотала.

– Ну, тогда все. Прямо сейчас и приступим. Ложитесь снова.

Через два часа вышел из дома и уселся на крыльце. Такие вещи отнимали немало энергии, и уставал всерьез. К тому же в начале всегда проще, можно работать по площади, а вот под конец надо очень тщательно следить, не оставляя никаких следов и точек, способных расползтись снова. Затраты меньше, зато работа более ответственная. В результате одно другого стоило, и крепко выматывался.

Катя, сидевшая на ступеньках, привалилась к боку, и машинально обнял. С другого уселась кошка и моментально принялась тереться, напрашиваясь на ласку. Идиллия. Еще лечь и поспать спокойно, будет вообще прекрасно.

– Что ты с капитаном сделал? – тихо спросила Катя.

Оказывается, тот офицеришко – капитан. Нечто вроде командира роты. За какие заслуги, хотелось бы знать. Ручки холеные, да и не похож на вояку. Уж настоящих видеть приходилось неоднократно. А этот ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса. Одна видимость в погонах, оттого и хорохорится.

– А чего?

– Он из уборной не вылезает.

Не получив своего, кошка залезла на колени, и пришлось почесывать независимо от желания.

– Съел, наверное, что-нибудь.

– Зачем мне врешь?

Подоплека тут была прозрачная. Я ж не враг. Как сам же и говорил, воспитывая пойманную на скрывании свары в школе: «Можно промолчать о чем-то, но лгать близким или воровать у них нехорошо». Собственно, для меня в окружающем мире и была родная душа, хотя скажи, что Николки больше нет, неизвестно как себя поведет. Это был обман максимально возможный, и где-то в глубине души чувствовал себя виноватым перед девочкой. Не перед матерью с отцом. По большому счету мог хоть завтра на них плюнуть и уйти. Достаточно вжился в новые условия. Анна, что Анна? Хорошая баба, но у него таких было в прошлом много. А вот Катю обижать не хотелось.

– Ну, разозлил меня, – пробурчал я. – Ничего страшного. Очищение организма на почве поноса. Не сдохнет.

– А ты можешь и так?

– Если могу убрать тромб от сердца, – безразлично сказал, – почему не загнать его внутрь, закупоривая артерию. Легко и просто. Только делать этого, естественно, не стану. Я людей лечу, а не убиваю. Не дай бог узнают. Репутация – вещь важная. Ее годами зарабатывают, а рушится вмиг.

– А сам-то что сказал тогда про порчу!

– Иногда страх полезен. Терпеть камни в спину тоже глупость.

– Но уважения он не дает.

– Тоже верно. Просто человека надо судить по поступкам, а не по словам. Мне не важны его мотивы. Я смотрю на действия.

– Жизнь странная штука, – задумчиво произнесла сестренка.

– О нет, не штука, а шутка. Может быть, ты когда-нибудь поймешь, но не сейчас, а со временем. Он, – показал вверх, – очень веселится, глядя на нас с неба.

– Ты очень изменился, – сказала она после длинного молчания.

– Я учусь. Сначала был просто переход к нормальному существованию без замедленности. А теперь… Ну, я все время нечто новое узнаю и пытаюсь раскладывать по полочкам. Постоянно. А временами чуланчики переполняются, и выплескивается совсем не лучшее. Ты не говори никому, но накатывает иногда, как с этим капитаном. У меня э… у мозга новые реакции на раздражители. Раньше б испугался грозного окрика, да еще в мундире человек, а теперь хочется вытереть об него ноги. Потому что он пустое место, а я не Господь Бог, но точно могу чудеса совершать. Ей, – ткнул через плечо пальцем, – полгода от силы осталось, и на морфии уже существовать начала. Железная баба, – сказал с уважением. – Говорит почти нормально и не рыдает. Не удивлюсь, если цены на гроб выясняла заранее. А теперь все нормально будет. Могу собой гордиться.

– А почему ты отца от выпивки не излечишь? – помолчав, спросила.

– Могу очистить кровь, но нельзя исправить голову. Ему это нравится. Он получает удовольствие. Это не физическая болезнь. Он сломался где-то на войне. Раньше ж таким не был. А душу лечить я не способен. Максимум могу сказать: «Выпьешь после моего лечения – помрешь». А он попробует чуть, убедится – не откинул копыта и снова еще больше примется хлебать. Только меня ненавидеть станет. Ну и вас заодно, допустивших.

– Ждать, пока замерзнет зимой в канаве?

– Каждый создает свою судьбу сам. К лучшему или худшему. Всех не накормить, не обогреть и не вылечить. У нас нет таких возможностей. Если можешь помочь – сделай, но в таких случаях всегда думай о человеке плохо.

– Почему?!

– За добро редко платят добром. Никто не любит быть обязанным.

– Добро само по себе приносит тебе удовлетворение, и нечего ждать ответа, будто ты в лавке и на затраченную сумму положено получить ровно такой же товар.

«Это в ней с детства внушаемые религиозные догмы звучат», – подумал. Спорить не хотелось. Иные вещи познаются на практике. Философствовать настроения не имелось, да и бороду пока не отрастил строить из себя мудреца. Ну, не объяснить же, что на собственной шкуре неоднократно убедился в неблагодарности человеческой. Вечно жил с ощущением занесенного топора над головой. Скажешь нечто не то, и побегут твои же ученики писать доносы.

– В воскресенье пойдем в цирк, – меняя тему, сообщил.

– Правда? – Она моментально позабыла о предыдущем. Все ж ребенок. – А деньги мама даст?

– Надеюсь, не зря сегодня потрудился, – произнес, подразумевая пять сотен гонорара.

«А если нет, – подумал, – так та рыженькая вознаградила трешницей за избавление от веснушек». Так и осталась банкнота, забыл совсем. Вот и пригодится на веселый выходной. Че ж сестру не порадовать.

Дверь за нашими спинами открылась, и вышла давешняя барыня. Окинула взором двор, поманила к себе несчастного офицера и спустилась с крыльца мимо сидевших. Вполголоса отдала распоряжения, и через минуту тот бодро поскакал наружу. Зарычал за забором мотор, и для порядка гавкнул высунувшийся на шаги в сапогах пес. Басовито и без злобы. Он не был приучен лаять без смысла. Исключительно предупреждал хозяев и гостей о своем присутствии. Вот если кто сунется без разрешения, моментально превращался в брызжущего яростью зверя. Мог и порвать.

– Надо было сразу сделать, – сказала Зоя Григорьевна, вернувшись.

Я промолчал. Все равно капитану еще долго в кустики бегать, далеко бы не уехал.

– Меня в вашей комнате устроили. – Тон был извиняющийся. – Мать звала. – Это уже Кате, и та поднялась с готовностью.

– Ничего, время теплое, мы и в сарае неплохо выспимся, – отмахиваюсь. – Не забудь книжку взять.

Катя перестала рассказывать сказки, а перешла к чтению настоящих книг, правда, по-прежнему на голоса. Мы совместно почти одолели «Угрюм-реку». Первоначально я текст принял за очередную выдумку, но Михаил в перерыве наших уроков поинтересовался самостоятельным чтением и утверждал, что персонажи имели реальные прототипы. Все равно похоже на вранье или преувеличение. Подарить невесте драгоценность с убитой бабки. Ну, бывают совпадения, но не до такой же степени!

– Как себя чувствуете?

– Знаешь, намного лучше. Уже не кашляю через слово, и исчезло ощущение кола в горле.

– Опухоль спала, да только до исчезновения еще далеко. Отдыхайте пока. Да и мне надо восстановиться.

– Можно спросить?

– Почему нет?

Ответ необязательно будет честным или полным, но то иное дело.

– Ты действительно от света заряжаешься?

Похоже, мать чего-то сболтнула. Наверняка объясняя, почему он предпочитает вечером лечить.

– Не в прямом смысле, но да. Посижу на солнце, и силы возвращаются.

– А что ты чувствуешь, – спросила после паузы, – когда лечишь?

– Вы вяжете? Или шьете?