Делай, что можешь

– Крова, – довольно говорю, рисуя буквы.

– Карова, – поправляет Катя покровительственно, исправляя гласную.

Нет, ну такие вещи не путаю. «О» должно быть. Настаиваю. Выясняется, что с правилами правописания нечто странное. Полно аканья и часто пишется, как слышится. В принципе, удобнее для нормальных детей, но почему тогда в моей реальности иначе?

– Ни на минуту нельзя оставить одних! – орет по соседству мать, подкравшаяся незаметно, пока морщил лоб, путаясь в несуразностях.

Поспешно стираю буквы одним движением ладони, благо она с пол-лопаты величиной, и подмигиваю Кате. Та улыбается.

– И смеются еще! – возмущается мамаша. – Что смешного? Вы так до ночи просидите, а ничего не сделано!

Будь на моем месте обычный наемный работник, он бы точно возмутился несправедливостью. С самого утра впахиваю как проклятый без нормального перерыва на обед. Сунула в полдень пару картошек и хлеб с большой кружкой молока и все. А ведь после больницы должен отдохнуть. По-настоящему устал с непривычки. То есть физически не особо. Есть маленько, но терпимо. Николка все ж сильный парень, не чета даже мне, молодому. От природы много дано. Может, в компенсацию за отсутствие мозгов, однако, скорее, гены удачные. Папаша тоже крепкий мужик, а я в него статью пошел. Просто слишком много всякого разного навалилось. В голове бурление, а обдумать спокойно ситуацию никак не выходит. Все время над душой торчит и подгоняет. Хорошо хоть, не цепляется, что рубаху снял. Можно брать энергию незаметно, никто не поймет. А входить в транс способен совершенно спокойно и во время движения. Действия однообразные, мозги практически не задействованы. Все машинально, почти на инстинктах.

– Следишь за братом, так не баловством занимайся!

Я опять подмигнул, не давая возразить. Из-за спины мамаше не видно, а лаяться с ней бессмысленно. Николка элементарно не способен, а мне вылазить не ко времени. Да и не мальчик поди. Научился держать пасть закрытой давно. Тем более при всей своей сквалыжности она тоже не сидела просто так. Воду приходилось таскать из колодца, а живность требовала немало. У нас стояла бочка, постоянно наполненная. Оттуда брали, но и возвращать приходилось. Меня на улицу не пускала, сама ведра носила. Или отец с утра постарался? По крайней мере, во дворе сама носила. Коров доила, яйца собирала и нечто делала в доме, периодически выскакивая с проверкой.

– Вернулся, – услышал чужой женский голос. У забора, с той стороны, где чужая хата, стояла еще не старая баба, на вид лет пятьдесят с хвостиком, в черном платье и черном же платке. Это что-то означает? Нет информации. – Счастье-то какое.

В первый раз в жизни вижу эту бабу, но в тоне сразу чудится нечто неприятное. Будто жалеет, что не сдох.

– И ничего ужасного не случилось, – резко заявила мамаша.

– Так-то так, однако мы сильно испугались. – А голос елейный, аж противно.

Собственно, елей это что? Выскакивает неизвестно откуда. Уж точно не из Николки, но и мне-то не знакомо. Память реципиента распаковалась окончательно и теперь всплывает нечто оттуда?

– Все хорошо, и дохтур так сказал.

– Вот и слава богу, – охотно согласилась баба, зыркая во все стороны из-за забора. Не иначе желая поделиться с соседками обнаруженными недостатками. – Здоровье прежде всего.

Даже мне стало ясно, подразумевается Николка, и так больной на всю голову, куда уж хуже. Видимо, и Катя сообразила, потому что налилась красным и открыла рот, не иначе отбрить. Я положил ей руку на плечо, отвлекая и притягивая к себе. Она растерянно глянула в лицо, и я ей улыбнулся. Сейчас никчемный скандал абсолютно лишний, и, если правильно вижу ситуацию, ничего хорошего из высказывания ребенка в адрес взрослой тетки не выйдет. Вряд ли настолько изменилась психология, и просчитать последствия несложно. Меня защищать не требуется. А когда разберусь и выясню, кто на ком стоит и кого посылать может, – обязательно приму меры. Уж сделать гадость недоброжелателю не проблема, а большая радость.

– Слышь, Степановна, – сказала соседка в повисшем молчании, – у Женьки мальчишка пропал. Ишо ночью. Уже с утра ищут, никто не видел.

И опять какое-то злорадство во вроде бы сочувствующем тоне.

– Видать, на речку убежал и утоп. Уж ныряли-ныряли, нет тела.

В голове внезапно стрельнуло, и, как с часами, пришло твердое знание. Малолетка боялся идти к реке, спрямляя путь через кладбище, как старшие товарищи, захотел обойти и в темноте свалился в яму. Теперь выбраться не может. Изрыдался и заснул. Даже не слышал, как орали, разыскивая.

– Дтё в черн враге, – произнес, старательно выговаривая.

Никогда со мной такого не происходило прежде. И вроде за Николкой не числится. Наше совмещение крепко перетряхнуло ему башку и нечто вырвалось наружу?

– Где? – переспросила мамаша, глядя настороженно.

– Черный овраг, – перевела Катя.

Я быстро закивал.

– Точно?

– Да!

Как мешает невозможность нормально говорить! Вместо слов какие-то звуки противные, если не считать небольшого запаса старых.

– Следи за братом, – строго сказала Кате наша мамаша, – я сбегаю до Евгении Васильевны.

Поверила? А вот взгляд соседки мне сильно не понравился. Жадно и с опаской глядит. Разговоров теперь вагон будет, но не молчать же? Мальчишка незнакомый, ну и что? Не погибать же ему.