Страница 9 из 62
С утра мы рванули с Галией на стрельбище. Затем, уже третью субботу подряд, катались на лыжах в компании Сатчанов. Получили большое удовольствие.
После лыжной прогулки, как и договаривались, поехали в мастерскую к художникам. Михаил Андреевич и Елена Яковлевна уже были на месте и с радостью встретили нас, проводив внутрь.
Панно, благодаря своим размерам, сразу бросалось в глаза. Даже сильно напрягаться и искать его не пришлось среди множества других картин. Несмотря на внушительные размеры мастерской и очень высокие потолки, оно казалось всё равно огромным. Работа всё‑таки очень большая по размеру, тут уж не поспоришь.
Михаил Андреевич и Елена Яковлевна практически ничего даже не говорили — всё было понятно без слов. Мы с Галией замерли и восторженно смотрели на полотно. Панно потрясало не только своей монументальностью, но и качеством работы. Я поразился, насколько хорошо художникам удалось передать и характер, и эмоции. Вроде сюжет совсем простой, мадонна с младенцем, трудно найти что-то еще более классическое. Перепробован за века самыми разными творческими людьми. А смотришь и оторваться не можешь.
«Городецкая мадонна с младенцем» выглядели очень одухотворенными, словно живыми. Свет играл на лицах, заставляя каждый раз по‑новому смотреть на картину и вызывая целый спектр очень положительных и богатых впечатлений. Я представил эту работу на стене в музее и мысленно поаплодировал художникам. Панно получилось впечатляющее.
— Изумительно! Уверен, это панно по праву станет очень важной частью музейной коллекции, можно сказать, её жемчужиной, — произнес я, обращаясь к художникам. — Вы проделали невероятную работу. Учитывая находки, которые сделали археологи, а также воссозданные вами портреты, это будет просто потрясающая композиция.
— Я надеюсь, что панно впечатление будет очень серьёзное вызывать у посетителей, — сказал Михаил Андреевич. — В особенности, будучи расположенным среди каких-то археологических находок, которые связаны с этой женщиной и ее ребенком.
— Вы не представляете, ребята, как было удивительно радостно и приятно работать над этим панно, — улыбнулась Елена Яковлевна. — Один из тех случаев, когда даже усталости особо не ощущаешь, настолько концентрированное удовольствие от создания произведения получается.
Наши с Галией эмоции, видно, очень хорошо отражались на наших лицах, потому что я увидел, что художники довольно переглядываются, глядя на нас. Им было очень приятно, что панно нам так понравилось.
Подтверждая эту реакцию, мы тут же наперебой с Галией продолжили нахваливать эту работу. Елена Яковлевна и Михаил Андреевич принимали похвалы с удовольствием. Было видно, что им очень приятно, но благодарили нас они с достоинством. Всё‑таки оба уже заслуженные мастера. Я думаю, что к похвалам они привычные. Хотя, конечно, в любом случае это всегда очень приятно, когда твою работу оценивают по достоинству и признают, что это произведение очень серьезного уровня.
Порадовался, что пришли днём — и действительно, это было очень правильным решением. Потому что всё‑таки при хорошем освещении работа смотрелась особенно выигрышно.
«Интересно, конечно, будет взглянуть, как она будет при искусственном свете выглядеть, — подумал я. — Но думаю, что в любом случае будет менее впечатляюще. Но посмотрим — на самом деле не знаю, пока не увижу».
Тут же поинтересовался у художников по поводу витражей, какие у них соображения появились.
— Ты знаешь, Паша, эскиз нам очень понравился, — сказала Елена Яковлевна. — Но очень важно на плане понимать, где именно будут расположены витражные окна. Насколько я помню музейный зал и первоначальный план, который нам показывали, наше панно будет висеть на большой стене, и напротив расположены достаточно крупные окна. Если на них будут витражи, то неважно, какой будет эскиз — это не очень хорошо с точки зрения восприятия работы. Потому что витраж очень сильно искажает освещение, даёт много оттенков. И как они лягут на работу, неизвестно. Эффект может оказаться совершенно непредсказуемым…
— Будь зал побольше размером, проблемы бы не было, — добавил Михаил Яковлевич. — Там совершенно другие нюансы вступают в силу. А здесь помещение не очень большое, поэтому важно учитывать расположение окон и их вид. Боковые окна в этом зале — вот их великолепно было бы забрать витражами.
— Так что, кроме самого эскиза витража, очень неплохо было бы посмотреть, к каким окнам эти эскизы относятся, — заключила Елена Яковлевна.
— Задачу понял, — кивнул я. — Обязательно уточню этот вопрос в ближайшее время. Значит, правильно понимаю, главное — напротив панно витражные окна не располагать?
— Да, всё верно, — подтвердили художники.
— Тогда буквально сегодня‑завтра подниму планы, посмотрю, и этот вопрос решу, — кивнул я. — Получается, по эскизам можно витражистам давать добро? Правильно я вас понимаю?
— Да, Лимоновы — очень неплохие специалисты, — кивнула Елена Яковлевна. — Единственное: обязательно все же уточните по поводу окна, потому что, если они делали эскиз на центральное, там могут отличаться размеры и форма. А это может сильно повлиять на их рисунок.
— Хорошо, спасибо, что пояснили, — поблагодарил я художников, делая себе пометки в блокноте.
Обсудив панно, по приглашению художников остались ещё чаю попить, конечно же. Елена Яковлевна, оказывается, небольшой сладкий стол для нас соорудила. Посидели, пообщались и посмотрели последние работы художников.
Елена Яковлевна с большим воодушевлением показала новые офорты, а также последние эскизы Михаила Андреевича.
— Так вот над чем вы корпели сутками, отсюда не выходя? — усмехнулся я.
— Да‑да, так увлеклась, что не могла совершенно остановиться. Сил не было бросить, пока не закончу, — смущённо кивнула Елена Яковлевна. — А Мишенька уже со мной оставался за компанию. Ему тоже было чем заняться — доводил до ума эскизы с последнего пленэра. Как раз у него было пару задумок, которые реализовать там не успел, только наброски сделал. Вот он их и завершил.
Очень душевно пообщались с художниками и, довольные, поехали с женой домой, захватив их с собой тоже. Мерзнуть целыми днями в мастерской им явно надоело, так что оба охотно согласились поехать вместе с нами.