Страница 101 из 132
Против собственной воли она бросила взгляд в сторону красно-гнедого жеребца Рейчел. С непередаваемым высокомерием арабский конь разглядывал зрительские трибуны. Дрессировщик тоже выглядел на редкость спокойным. Впрочем, не удержавшись, он быстро облизнул пересохшие губы. Заметив это, Эбби почувствовала некоторое успокоение. У нее и самой во рту было сухо, как в пустыне.
Ожидание окончательных оценок было подобно пытке. Эбби и все остальные участники соревнований от усталости были готовы рухнуть наземь. Когда диктор сообщил, что в его кабину переданы результаты судейства, шум на трибунах перешел в еле слышный гул. Прежде чем назвать имена победителя и серебряного призера, следовало огласить список первой десятки. Таково было правило. При этом непременно делалась оговорка, что последовательность, в которой называются клички жеребцов, ничего не значит – все десять признавались абсолютно равными по своим качествам.
Уже были названы семь жеребцов, потом восьмой, и каждый раз толпа взрывалась восторженными возгласами и свистом. Эбби с замиранием сердца ждала, когда диктор назовет следующего. Ей вовсе не нужно было место в почетной десятке – ее устраивал только чемпионский титул.
– Следующий – номер четыреста пятьдесят семь, Уиндсторм! – торжественно провозгласил диктор. У Эбби упало сердце, ей хотелось изо всех сил завопить: «Нет!!!» – Его представляет владелица и дрессировщик Эбби Хикс!
Почти ничего не видя из-за слез, она вывела Уиндсторма из шеренги. Ни шквал аплодисментов, ни пробивавшиеся кое-где возгласы разочарования не трогали ее. Они проиграли. Ощущение поражения было настолько острым, что Эбби чуть не забыла о церемонии вручения почетных ленточек и фотографировании. Она не расслышала, кто стал вторым. Чувства вернулись к ней, лишь когда прозвучало имя победителя.
– Чемпионом нынешнего года стал номер триста пятьдесят восемь – Сирокко!
При этих словах Уиндсторм взвился на дыбы, едва не вырвав повод из ослабевших рук Эбби. Почти бессознательно она осадила его, заставив выгнуться дугой. Яростно мотнув головой, Уиндсторм замер на месте, а затем громко заржал, в то время как красно-гнедой гордо вышагивал в свете юпитеров. В этом ржании были злость и вызов. Казалось, Уиндсторм протестовал против вопиющей несправедливости.
И это было невыносимо. Не в силах сдерживать эмоции, Эбби, не отвечая на поздравления, почти бегом удалилась с арены. Кто-то другой, возможно, и смирился бы с местом в первой десятке – все же лучше, чем ничего. Но только не она. Всю свою жизнь она проигрывала Рейчел. Вкус поражения был ей слишком знаком, и сейчас ее мутило от этой привычной горечи…
К счастью, ей удалось побыть несколько минут наедине с Уиндстормом. Этого было вполне достаточно, чтобы вновь взять себя в руки. В стойло вошли Бен и Иден. Каким бы горьким ни было разочарование, нельзя было, чтобы ее маленькая дочурка это заметила.
Смотреть на слезы в голубых глазках Иден и улыбаться – для Эбби это стало самым тяжким испытанием. Больше всего на свете ей сейчас хотелось разрыдаться вместе с дочерью.
– А-а, вот и вы. А мы с Уиндстормом вас уже заждались.
– Пусть говорят что хотят. Все равно наш Уиндсторм – самый-самый лучший конь на целом свете! – Нижняя губка Иден жалко задрожала.
– Он один из лучших, – мягко уточнила Эбби. – Ему даже ленточку дали, чтобы отметить это. А ну-ка помоги мне прикрепить ее к стойлу. Пусть каждый, кто проходит мимо, видит. – Беря Иден с рук Бена, она поймала на себе проницательный взгляд дочери. И это на какую-то долю секунды привело ее в замешательство – дочь ясно видела притворство матери.
– Помнишь, что я говорил тебе? – раздался сбоку голос Бена.
– Да, – тихо ответила Эбби. – Это еще ничего не значит.
– Верно. Зато на скачках, чтобы стать победителем, нужно только одно – прийти первым к финишу. И тут двух мнений быть не может. В Польше две вещи определяют ценность жеребца – его заслуги на ипподроме и его потомство. Неплохо, если бы и здесь к лошадям подходили с той же меркой.
– Понимаю… – Эбби было хорошо известно, что и в Америке многие конезаводчики, специализирующиеся на разведении арабских скакунов, в том числе ведущие, в последнее время аренам выставок все чаще предпочитают ипподромы как более надежное средство подтвердить качество своего товара. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Тот же надежный метод их коллеги в Европе и на Ближнем Востоке используют уже не одну сотню лет. Взяв Иден на руки, Эбби помогла ей прикрепить ленточку к передней загородке стойла. – А не пойти ли нам всем перекусить чего-нибудь? – предложила она, вытирая последние слезы со щек дочурки.
– Я есть не хочу, – ответила Иден, все еще слегка надутая.
– Ничего не хочешь? Даже мягкого мороженого с глазурью, взбитыми сливками и вишенками наверху? – с подозрением посмотрела на нее Эбби, не веря, что эта сластена устоит перед столь заманчивым предложением.
– Целое мороженое… и все мне?
– Думаю, по такому случаю можно съесть и целое.
– Ого! Ты слышал, Бен? – возбужденно повернулась Иден к старику. – Съесть целое мороженое самой и ни с кем не делиться!
– Что и говорить, съесть целое мороженое одному не так уж легко. Такое под силу только большой девочке.
– Так ведь я с каждым днем становлюсь все больше и больше.
– Это точно, – согласилась Эбби, опуская дочь на землю. – Такую большую девочку, как ты, уже необязательно таскать на руках.
Все вместе они отправились на автомобильную парковку. Иден семенила рядом с матерью, весело дергая ее за руку, – все ее печали улетучились без следа. Приятная мысль о предстоящем пиршестве целиком затмила былые переживания. Оставалось только позавидовать детской способности с легкостью оставлять все горести позади. Когда-то и Эбби была точно такой же. Но что было, то прошло. В последнее время боль души не излечивалась никакими средствами.
На выходе из конюшни им преградила путь возбужденная толпа, и Эбби поневоле пришлось замедлить шаг. Восторженные вопли и поздравления, которыми обменивались люди вокруг, мало волновали ее. Единственной ее заботой было не потерять в этой кутерьме своих спутников. Неожиданно она лицом к лицу столкнулась с Рейчел.
Мимолетное удивление на лице соперницы быстро сменилось безмятежным самодовольством, напоминающим улыбку манекена.
– Как, уже уходишь?
В этих словах явственно прозвучал намек на то, что Эбби убегает с поля боя поджав хвост, чтобы зализать раны. И самым обидным было то, что это предположение вполне соответствовало истине.
– Да.
– А мы собрались устроить здесь, в конюшне, небольшой междусобойчик. Есть что отметить. Может, присоединишься?
Эбби чуть было не приняла приглашение, исключительно для того, чтобы позлить Рейчел, однако вовремя одумалась, вспомнив, что та сама не промах – утрет нос проигравшей на потеху всем присутствующим.
– А что, собственно, отмечать? Победу на конкурсе красоты?
– О, Боже, да ты, похоже, завидуешь. Что ты хочешь этим сказать – что «зелен виноград»? – съязвила Рейчел. – Не знаю почему, но мне кажется, что вряд ли ты стала бы отзываться об этих соревнованиях столь пренебрежительно, если бы на них победил твой жеребец, а не чей-то еще.
Эбби не видела, а скорее чувствовала на себе взгляд Маккрея. На нее сейчас смотрели и другие – Лейн Кэнфилд, Росс Тиббс… Однако она не придавала этому значения – сейчас для нее гораздо важнее было выиграть словесную дуэль с Рейчел.
– Ошибаешься. Я всегда считала упражнения с недоуздком всего лишь конкурсом красоты. Ведь оценку здесь ставят только внешнему виду лошади, но никак не ее физическим данным. Победа, проигрыш – какая разница? В этом году я в любом случае намеревалась попробовать моего Уиндсторма на скачках и не намерена менять своего решения. Интересно, а какие у тебя планы насчет твоего Сирокко?
– Отвезу его домой, в Ривер-Бенд. – Рейчел намеренно сделала ударение на последнем слове. – Пусть отдохнет до осени, перед Национальной выставкой. Это все, что ему требуется для победы.