Страница 4 из 17
Мы спустились на лифте — старом, скрипучем, с решётчатыми дверями. Кнопки стёрлись от времени, но механизм работал исправно.
Третий подземный уровень. Коридор был узкий, с низким потолком. Бетонные стены, выкрашенные в серый цвет. Лампы здесь редкие, тусклые. Ощущение, что ты в подводной лодке или в катакомбах.
Комната для допросов находилась в конце коридора. Тёмное помещение, скудно освещённое синими лампами. Бетонные стены, никакой мебели — только стол с мониторами в центре. И два больших зеркала на противоположных стенах.
Односторонние. Те самые, через которые видно только с одной стороны.
За первым зеркалом располагалась небольшая комната. Пустая, без окон, с единственной лампой под потолком. Металлический стул привинчен к полу в центре.
На стуле сидел Стрельцов. Руки его были прикованы к подлокотникам. Грудь мерно поднималась и опускалась — дышит, но всё ещё без сознания. Синяк на виске — тот, что я оставил — наливался цветом, расползался по коже. К утру будет впечатляющая гематома (кровоизлияние в мягкие ткани).
За вторым зеркалом была такая же комната. Такой же стул. Такой же пленник.
Саблин. Метаморф тоже сидел неподвижно, с мешком на голове. Но в отличие от Стрельцова, он был в сознании. Я видел, как напрягаются его плечи, как подёргиваются мышцы предплечий. Он пытался прислушаться к звукам за пределами комнаты. Волчьи инстинкты работали даже без зрения — улавливали вибрации, запахи, малейшие изменения в окружающей среде.
Две комнаты. Два пленника. Две разные проблемы. И один я — на трёх процентах Живы, едва стоящий на ногах.
Я опёрся на стол с мониторами. Обеими руками, перенося вес тела. Перед глазами плавали чёрные точки — признак пониженного давления на фоне истощения.
Тело требовало отдыха. Еды. Сна. Горизонтального положения на чём-нибудь мягком. Но оно подождёт. Есть дела поважнее.
— Ты же понимаешь, — голос Ярка раздался рядом, — что это меняет всё?
Он стоял у зеркала, глядя на Стрельцова. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо.
— Понимаю, — ответил я, не поворачиваясь.
— За похищение капитана Инквизиции…
Он сделал паузу. Тяжёлую, многозначительную.
— Это не просто преступление, Пирогов. Это государственная измена. Статья сорок четыре Имперского Уложения. «Насильственные действия в отношении должностного лица, исполняющего обязанности по защите государственного порядка». Высшая мера.
— Высшая мера, — повторил я.
— Расстрел. Или, если повезёт, пожизненное заключение в магическом изоляторе. Там, где содержат самых опасных. Без права переписки, без права на посещение, без права на апелляцию.
Я прекрасно знал это. Имперское законодательство — не самое гуманное в мире. Особенно когда речь идёт о преступлениях против государства.
— Ты теперь официально враг Империи номер один, — продолжил Ярк. — На тебя откроют охоту, какой ты ещё не видел. Все ресурсы Инквизиции. Они перевернут Москву, но найдут тебя. Найдут и уничтожат.
Я воспринял это предупреждение молча.
За стеклом Стрельцов пошевелился. Начинал приходить в себя — дыхание участилось, пальцы дёрнулись. Скоро очнётся.
— Я понимаю, — сказал я наконец. — Понимаю всё это.
— И что собираешься делать?
Я оторвался от стола. Посмотрел на Стрельцова за стеклом. Потом на Саблина. Два пленника. Два рычага давления.
— Я выверну эту ситуацию так, — сказал я, глядя на зеркало, — что им всем мало не покажется.
Ярк поднял бровь.
— Красивые слова. Но как? Конкретно?
Я повернулся к нему. И с предвкушением улыбнулся.
— Как? — повторил я вопрос Ярка. — Скоро узнаешь.