Страница 9 из 29
Доказательством того, что в имеющихся экспертизах нет никаких противоречий, и доказательством того, что эта экспертиза назначена для получения совершенно нового доказательства по совершенно новому эпизоду в деле, по которому обвинение моему подзащитному не предъявлялось, является утверждение эксперта Коршикова, который начал текст своего заключения с похвалы нашему гособвинителю: «Настоящая экспертиза корректно названа дополнительной, поскольку вопрос о лингвистической квалификации заглавия статьи в явном виде ранее не рассматривался». Это ложь, поскольку заглавием является строчка из самой статьи Дуброва, оно неотделимо от статьи, и его происхождение следствием выяснено.
Как бы то ни было, но назначение дополнительной экспертизы по данному основанию грубо нарушает требования к дополнительной экспертизе, указанные статьей 283 УПК РФ». То есть, адвокат, казалось бы, яснее ясного пишет о том, что нарушена статья 283.
А вот что отвечает ему судья Пустыгина в Постановлении:
«Довод стороны защиты о том, что дополнительная экспертиза назначается в случае наличия противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном заседании путем допроса экспертов прямо противоречит действующему законодательству. В указанном защитником случае на основании ч.2 ст.207 УПК РФ может быть назначена только повторная экспертиза. Суд же правомерно назначил именно дополнительную экспертизу, которая в соответствии с ч.1 ст.207 УПК РФ назначается при недостаточной ясности или полноте заключения эксперта, а так же при возникновении новых вопросов в отношении ранее исследованных обстоятельств уголовного дела».
Как видите, адвокат указывает на нарушение статьи 283, устанавливающей правила назначения экспертиз в ходе судебного разбирательства, а судья Пустыгина отвечает ему правилами назначения экспертиз в ходе предварительного следствия, адвокат говорит судье про статью 283, а она ему про статью 207. И логично, казалось бы, в таком случае иметь в зале лингвиста, который бы попробовал объяснить судье, что число 283 это совсем другое число, нежели число 207.
А поскольку экспертизы в этом моем деле в основном назначались следствием и использовались зампрокурора Москвы Юдиным для фабрикации этого дела, то логика приводит к выводу, что если человек по слабости умственного развития не способен понять сотню слов из газетного текста и по этой причине не может найти себе работу, требующую определенного уровня умственного развития, то ему остается устроиться на службу в следственное управление ФСБ или заместителем прокурора Москвы.
Но на самом деле умственное развитие здесь не причем. Судья Пустыгина моментально еще до предварительного заседания поняла, что это дело заказное, и попыталась от него избавиться, вернув прокурору и требуя послать его в суд по подсудности. Такую же остроту ума показала и гособвинитель Яковлева, которая тут же подготовила протест в Мосгорсуд, показав в его тексте, что она очень тонко чувствует закон. По репликам судьи Пустыгиной было понятно, что она прекрасно разобралась в этом деле, а гособвинитель Яковлева и сейчас показывает в допросах свидетелей, что она умело и остроумно ищет любую зацепку, чтобы создать в деле хоть какие-то доказательства. Но если дело не в уме судебно-прокурорско-следственных работников, то в чем?
Объяснение, что, дескать, в таких делах экспертиза назначается обязательно, следует отбросить как незаконное, поскольку закон не требует назначать экспертизы в любом случае, а Генпрокуратура в своих Рекомендациях прямо требует обходиться без экспертиз, повторю: «Если идеи публикатора (оратора) выражены прямо, а не завуалированно, содержательный анализ вполне доступен подготовленному следователю или прокурору и не требует специальных познаний». Таким образом объяснение об обязательности экспертиз — это не объяснение, о действительном объяснении я скажу ниже.
Сожалею, конечно, что я не заявил судье Пустыгиной и гособвинителю Яковлевой отвод за то, что они, прикинувшись не понимающими ни русский язык, ни юриспруденции, поставили лингвисту вопрос права, на которые имел право и обязан был ответить только cуд.
А сейчас о том, значит ли это, что следствию запрещено привлекать экспертов в делах об оценке текстов, подозрительных по экстремизму? Нет, конечно, можно и нужно привлекать, но для этого у следствия должны быть основания. В Рекомендациях эти основания указаны. Вот они.
«Следует учитывать, что не всякий материал такого рода выражает перечисленные идеи в неприкрытой форме. Нередко он исполнен так, что подобные мысли автора с помощью различных уловок внушаются исподволь. В результате информация, способная возбудить враждебность к тем или иным этническим, расовым, религиозным группам, оскорбить либо унизить национальное достоинство, оказывается завуалированной, но понятной читателю. Как правило, публикатор (оратор) в данном случае имеет цель не только возбудить национальную или религиозную рознь под видом реализации предоставленного ему Конституцией РФ права на свободу слова и свободу массовой информации, но и уйти от ответственности».
Логично ли в таких случаях назначать экспертизу? Да, логично: следователь видит, что в тексте прямых признаков преступления нет, но что-то в тексте не так, поскольку текст оставляет впечатление преступления. Следователь это видит, но не может объяснить, за счет чего возник этот эффект. И вот только в случае завуалированности смысла текста следователь получает основания привлечь специалиста и назначить экспертизу.
Соответственно вопрос к нашему гособвинителю: почему ни в обвинительном заключении, ни в трех томах уголовного дела нет ни слова о том, что Дубров что-то внушает читателям исподволь, что он как-то и что-то завуалировал в своем тексте?
Естественен вопрос, а что же тогда явилось основанием для следователя Баранова назначить экспертизу? Ответ на этот вопрос указан в его Постановлении о назначении экспертизы: «…прокуратурой г. Москвы указано на необходимость проведения комплексной психолого-лингвистической экспертизы статьи Дуброва А.В. «Смерть России!». То есть сам следователь Баранов не видел никакой необходимости в этой экспертизе, провести ее приказал зампрокурора Москвы Юдин. И приказал провести для того, чтобы сфабриковать хоть какое-то доказательство преступности Дуброва.
Таким образом, если следствие, прокуратура и суд назначают психо-лингвистическую экспертизу для анализа текста без достаточных для этой экспертизы оснований, то есть без наличия в тексте завуалированного смысла, то это означает одно из двух:
— либо следователь, прокурор и судья настолько умственно недоразвиты, что не способны понять смысл текста, доступного для понимания широкого круга читателей,
— либо они с помощью заключения эксперта фабрикуют доказательство, чтобы обвинить в совершении преступления заведомо невиновного».
Тут мы немного подискутировали с судьей на тему, уместно ли словосочетание «прокурор», «судья» и «умственно недоразвитые», после чего я закончил эту свою просьбу, в которой суд отказал, что, впрочем, было ясно с самого начала, поскольку суд стал отказывать нам в предоставлении доказательств, что и вызвало заявление адвоката об отводе судье.
Следующее заседания суда 19 января в 14.30 и 22-го в 9.30.
Ю.И. МУХИН