Страница 1925 из 2409
— Ты врешь, ты все врешь! — корреспондент московской газеты покрыл горячими поцелуями ее лицо и шею, увлек к дивану. — Моя!
— Сумасшедший! — делая вид, что вырывается, Зойка умело прижималась к нему гибким горячим телом.
Спустя два часа, обвязав обнаженный торс полотенцем, Артем принес ей в постель поднос с фруктами и икрой, подал бокал, наполненный искрящимся в полумраке вином. Его пальцы нервно сжимали тонкую ножку другого бокала.
— Ты свела меня с ума, — глухо произнес он, — я не смогу с тобой расстаться. Мы поженимся, я увезу тебя в Москву, и мне плевать на то, что ты делала раньше. Скажи честно, я тебе нравлюсь, хоть чуть-чуть?
Зойка с трудом подавила готовый сорваться с губ смешок — она была на работе. Тонкие пальцы, нежно трепеща, легко коснулись щеки Доронина.
— Таких, как ты, я еще не встречала, — голос ее стал низким и звучал хрипловато, словно из груди рвалась с трудом сдерживаемая страсть.
— Я дам тебе все, что ты хочешь, но помни: если ты мне изменишь, я тебя убью. С этого момента ты от меня не отойдешь ни на шаг, теперь ты моя жена.
В планы Зойки подобное совершенно не вписывалось, и она едва сдержалась, чтобы не послать назойливого журналиста куда, как далеко.
— Ты меня запереть хочешь, да? — ее ресницы кокетливо пали на щеки и вновь взметнулись. — Но я должна быть дома — у меня маленькая сестренка, и без меня она не сможет.
— А как же родители? Ведь у вас есть родители?
— Родители! — Зойка тяжело вздохнула.
В разговоре с клиентами Жак не советовал девушкам ругать своих родителей — в крайнем случае, выразить свое отношение к ним интонацией. И теперь по тону Зойки вполне ясно стало, что она думает о своих предках — тем более, что тут уж ей совершенно не приходилось притворяться. Артем понял, бережно коснувшись губами ее щеки, он сочувственно произнес:
— Бедняжка! Ладно, я думаю, мы что-нибудь придумаем — можно, наверное, будет устроить так, чтобы твоя сестренка жила с нами.
Зойка чуть было не сказала: «Пошел ты на…», но удержалась. Голос ее дрогнул, в нем прозвучало искреннее чувство.
— Какой ты добрый, Артем!
— Я не такой добрый, как ты думаешь, — брови его сурово сдвинулись, — и если узнаю, что ты мне изменила, будет плохо, ты поняла? Я вполне способен убить тебя и себя. А завтра или послезавтра ты улетаешь со мной в Питер — я представлю тебя отцу, как мою будущую жену.
Ответом ему был сияющий взгляд Зойки, руки ее обхватили его шею, и, отбросив на ковер поднос и полотенце, окутывавшее бедра Доронина, они вновь сплелись в страстном объятии.
Спустя полтора часа после этого Зойка яростно кричала Яше Родину:
— Да пропади он пропадом, этот ваш московский педераст! Я что, из-за него личной жизни теперь не могу иметь? Не полечу с ним никуда!
— Ты ее сейчас вообще не поимеешь, свою гребаную жизнь! — Яша взял ее за шкирку и слегка встряхнул. — Будешь его пасти день и ночь, и чтобы к своему Николаше Тихомирову ни шагу не сделала, ясно? Куда Доронин скажет, туда и полетишь, доходит?
Родин обычно никогда не допускал грубостей в разговоре со своими «девочками», а уж рукам воли и подавно не давал. Поэтому Зойка поняла, что дело тут нешуточное — сразу расслабилась и покорно кивнула.
— Поняла.
— За тобой будут следить день и ночь, узнаю, что ты наведалась к Тихомирову — разговор с тобой будет короткий, — сурово предупредил он.