Страница 1911 из 2409
— Здесь все по-французски, — листая проспекты, смущенно возразил Алексей.
— Просмотрите рисунки, а попозже к вам зайдет переводчик — все, что нужно, он вам переведет, а потом поездит с вами по городу, покажет Париж. Кстати, я открыл счет на ваше имя в одном из парижских банков — возьмите кредитую карту и походите по магазинам. Кроме того, вы должны выбрать подарок для себя лично — фирма хочет сделать вам презент на ваш юбилей.
— Юбилей?!
— Вам скоро исполнится сорок, вы забыли?
— Ах, да, даже и забыл. Но ведь и вам тоже — вы ведь, как и я, с пятьдесят первого.
Самсонов нахмурился.
— Да, но кроме вас об этом никто не знает — для всех мой сорокалетний юбилей давно миновал.
— Но ваша семья…
— Кто будет отмечать юбилей давно умершего человека? — внезапно лицо его разгладилось, глаза вспыхнули, и он слегка подался вперед к Алексею. — Знаете, вам одному я могу об этом сказать: я видел своих детей, даже говорил с ними.
— Видели своих детей? Неужели? — в голосе Алексея звучала искренняя радость. — Так вы им сказались, они все знают?
— Нет, что вы — один знакомый по моей просьбе пригласил их в ресторан, мы посидели, побеседовали. Знаете, я был потрясен — сыну ведь было всего десять, когда… А теперь он оканчивает университет, увлечен математикой и физикой. Правда, на девчонок не смотрит и утверждает, что любовь и прочее — ерунда, недостойная настоящего ученого.
Алексей негромко засмеялся.
— И сколько же ему?
— Двадцать один.
— Еще совсем ребенок. Ничего, придет время — влюбится. Главное, чтобы хорошую девушку встретить.
— А дочки какие большие! — светясь радостью, продолжал Самсонов. — Я ведь, помню, как сам им косички заплетал, а теперь им уже по семнадцать, красавицы! У одной даже приятель есть — тоже с ней был в ресторане. Хороший парень, мне понравился.
— А вторая?
— Вторая серьезная, собирается стать врачом. Мы с ней весь вечер танцевали, беседовали обо всем на свете.
— Смотрите, чтобы не влюбилась в вас, — пошутил Тихомиров, — вы ведь молодой, красивый, элегантный — закружите голову собственной дочке.
Самсонов смутился.
— Знаете, возможно, вы правы — я, кажется, сделал глупость. Перед отъездом в Париж страшно захотелось еще раз кого-нибудь из них увидеть — подъехал к выходу метро, из которого они обычно выходят, и стал ждать. Тут ее и увидел — она провожала своего двоюродного брата. Потом пошла, а я подъехал, пригласил сесть в машину. Часа полтора, наверное, катались по городу и общались. Знаете, такая умница, такая замечательная девочка, у меня просто сил не было с ней расстаться — поверите, на поездку в Париж хотел плюнуть! Но мне под конец тоже показалось, что я пробудил в ней не дочерний интерес — хотела даже, чтобы я ее поцеловал, губки подставила. Конечно, поцеловал — в лобик и в щечку.
Алексей покачал головой.
— Тогда вам уже по-другому нельзя — или признаться им, или вообще больше туда не показываться. У девчонок ведь как — вобьет себе в голову, что кто-то ей нравится, и начинает ночами замки строить. А если этот человек целоваться с ней не хочет, отстраняется, так сразу мысли: «Почему? Значит, я ему противна. А вдруг я не такая, как все?». И прочее. Особенно у серьезных так бывает. У меня одна дама стриглась, психолог, так она рассказывала, что это называется «комплекс». Говорит, потом время, конечно, лечит, но след на всю жизнь может остаться.
Побледнев, Самсонов вскочил и в волнении заходил по комнате.
— Вы правы, тысячу раз правы! — воскликнул он. — Надо взять себя в руки, больше я к ним не покажусь, не позвоню, даже близко не подойду! Конец! Я умер и должен себя вести, как подобает мертвым.
— По мне, так лучше бы признались — со спокойной душой расцеловали бы дочек, с сыном о жизни поговорили. У вас ведь еще двое деток есть?
Стиснув зубы, Самсонов покачал головой и бессильно упал в кресло.
— Те — уже не мои, — глухо произнес он, — они носят фамилию другого человека, зовут его папой. Он воспитывает их, любит, как родных детей, и никто никогда не скажет им правды. Но эти трое… Мы с ними сидели в ресторане, беседовали. Сын в разговоре о чем-то вдруг вспомнил: «Еще папа тогда был жив». Они помнят меня!
— А жена ваша с ними живет?
— Нет, они с мужем в Ленинграде — воспитывают сыновей.
— Тогда вы можете ей и не объявляться, чтобы не встревожить, только детям скажитесь. Детки ваши уже взрослые, вы с ними все можете решить промеж собой, они поймут.
— Знаете, воскресать, как и умирать, не очень-то легко.