Страница 1878 из 2409
Подумав немного, Феодосия Федоровна согласилась.
— Алешу я пропишу, но только он будет постоянно жить со мной, такое у меня условие, а то вы из мальчика бесплатную няньку себе сделаете. Насчет обмена не суетитесь, я о своем внуке и без вас позабочусь, кое-что за свою жизнь отложить успела. У нас на работе в кооператив люди записываются, мне тоже предлагают вступить.
— Что ж, раз вы так хотите, — Ирина пожала плечами, но привлеченная идеей кооператива решила не возражать. — Ладно, пусть живет с вами.
В шестьдесят шестом у Тихомировых родился второй сын Коля. Феодосия Федоровна так и не смогла заставить себя полюбить этого мальчика — потому, возможно, что подсознательно считала ребенка «узурпатором», похитившим у ее любимого Алеши родительскую любовь и нежность. Удивительно, но сам Алеша так не считал — мягкий и ласковый по натуре, он обожал младшего братишку и всем сердцем желал, чтобы семья жила в мире и согласии.
Три года спустя, когда строители сдали новый кооперативный дом на улице Нахимова, Феодосия Федоровна с внуком въехали в двухкомнатную квартиру. В тот год ей уже минуло семьдесят шесть, но она продолжала работать в парикмахерской — хотела обучить Алешу всем тайнам своего мастерства. Ему уже минуло восемнадцать, но в армию его не взяли по причине плоскостопия.
Клиенты вначале с опаской поглядывали на молоденького парикмахера и старались не садиться в его в кресло, но пришло время, и народ повалил к нему валом — и мужчины, и женщины. Алексей сам выбирал нужную модель стрижки, сам решал, следует ли делать «химию», уложить волосы на бигуди или вообще оставить прямыми. Если кто-то пытался возражать, разговор у юного мастера был краток, но решителен:
— Пересядьте, пожалуйста, в кресло к Надежде Викторовне (или, там, к Марье Ивановне), она сделает вам все, что вы захотите, — и, повернув голову к двери, он кричал: — Следующий!
К Алексею приезжали стричься известные артисты, и лица клиентов преследовали его даже по ночам, он просыпался, делал наброски, придумывал для них модели причесок. Однажды, наблюдая за тем, как работает внук, Феодосия Федоровна тихо проговорила:
— Ну, вот и все, что могла, то дала, а остальное тебе от Бога.
С неожиданной силой потянуло ее в церковь. Зашла она в маленький храм возле кладбища, вдохнула знакомый с детства особый запах плавящегося воска, но сама свечу поставить не успела — болью сдавило сердце, и перед глазами пошли круги. С трудом добралась до дома, разделась и легла. Алеша в тот день работал в вечернюю смену, воротился часов в девять и, решив, что бабушка спит, не стал заходить к ней в комнату — боялся обеспокоить. Однако сон Феодосии Федоровны был крепок — так крепок, что утром она уже не проснулась.
На похоронах свекрови Ирина, утешая горько плакавшего Алешу, стала его уговаривать:
— Не надо так убиваться, сынок, от смерти нам всем никуда не деться. Бабушка во сне умерла, тихо, мирно, и дай Бог каждому такую смерть.
Алеша в ответ стиснул зубы и замотал головой.
— Уйди, мама, уйди!
Мать обиженно вздернула плечи и отошла.
Разбирая вещи Феодосии Федоровны, Алексей в ящике комода под вещами нашел фотографию — старую, но хорошо сохранившуюся. На ней шестнадцатилетняя Дося была запечатлена в роли служанки графини Мицци — в передничке и с метелкой в руке. Он отнес снимок в фотоателье, чтобы увеличить, и повесил портрет на стену. В течение многих лет после этого дамы, наносившие визиты в его холостяцкую квартиру, ревниво спрашивали: «Кто это?».
Годы шли, Алексей, потом Алексей Прокопьевич Тихомиров, по-прежнему работал в парикмахерской, совершенствуя свое мастерство. С родителями виделся редко — они всегда были заняты и особо в нем не нуждались. Подраставший Коля — мальчик неглупый, но весьма развязный — забегал довольно часто, и Алексей Прокопьевич, нежно любивший брата, постоянно снабжал его карманными деньгами.