Страница 1858 из 2409
«Я — не он. Пусть другие боятся, но моя душа принадлежит тебе, можешь лезть в нее, сколько тебе угодно — я весь твой. И ты знаешь, что это правда».
— Да пойми же ты, пойми, что это глупо! — оттолкнув Анвара, Таня вскочила на ноги. — Невозможно быть с человеком, который видит тебя насквозь!
Он тоже поднялся, уперся ладонями в стену по обе стороны от ее лица — так, чтобы не дать ей сдвинуться с места.
«Со мной возможно, ты должна в это поверить».
— Из-за этого погибла мама, — торопливо говорила она, — из-за того, что я прочла в ее мыслях и полезла туда, куда детям не следует лезть. Дядя Петя и тетя Злата любят меня, как родную дочь, но им стало со мной плохо, когда они обнаружили эту мою проклятую способность. Им было тревожно даже, когда я была рядом с их детьми — Машкой, Эриком и Женькой.
— Неужели они могли это тебе сказать?
— Мне не нужно ни о чем говорить, ты забыл? Я знаю их чувства и мысли, а над чувствами люди не властны. Поэтому, едва окончив школу, я решила уехать из Ленинграда и поступить в институт в Москве.
— Тихо, тихо! — Анвар покачивал ее, прижав к себе, как маленького ребенка, не пытаясь возражать или убеждать. Зачем говорить что-то человеку, который и без слов понимает твои мысли?
— Из-за этого я не хочу детей — они унаследуют от меня мою проклятую способность, она будет усиливаться из поколения в поколение. Ведь именно так я была запрограммирована.
«Я не могу без тебя жить, пусть все будет так, как ты хочешь. На свете много брошенных детей, мы усыновим маленькую девочку и вместе ее воспитаем. Я куплю ей говорящую куклу, а тебе — французскую тушь, которая не мажется от слез».
Вслух он не произнес ни слова. Всхлипнув в последний раз, Таня шмыгнула носом и вытерла ладонью слезы, окончательно размазав тушь по лицу, а потом обняла Анвара и прижалась к нему всем телом.
— Ладно-ладно, глупенький, раз ты так уж сильно не можешь без меня жить, я за тебя выйду. Хорошо, можешь купить мне французскую тушь, которая не мажется от слез.
В воскресенье утром, когда Дианка с Лизой готовили завтрак, тихо обсуждая текущие события, сонный Тимур, зевая, вышел на кухню и удивленно воззрился на собранную швейную машинку.
— Анвар что, всю ночь ее ремонтировал? Ничего себе! А где он?
— Он всю ночь ремонтировал, а теперь лег спать. Садись завтракать, Тима.
— Где он лег, если диван не раздвинут?
— Тима, садись, пожалуйста, — мягко, но настойчиво повторила Лиза. Подтолкнув брата к столу, она поставила перед ним тарелку с кашей, — Анвар у Тани, они еще спят, не шуми.
— У Тани? — с обиженным видом Тимур плюхнулся на табурет. — С какой это стати вы постелили Анвару в комнате Тани? Он же, когда приезжает, всегда спит v меня на диване!
— Тима, ты как ребенок, — вздохнула Дианка, — все-то тебе надо объяснять. Анвар и Таня давно друг друга любят, это только ты никогда ничего не замечаешь.
Вытаращив глаза, Тимур перевел взгляд с одной сестры на другую, покраснел и смущенно поскреб затылок.
— Дела! Надо же!
— Тимочка, только не таращи на них глаза, когда они выйдут к завтраку, пожалуйста, будь тактичным, хорошо? — поучала брата Лиза. — И не задавай вопросов типа: «Ну, как вам вместе спалось?»
— Делай вид, что ты ничего не замечаешь, ладно? — вторила сестре Дианка.
— Очень умные, да? Не надо учить, сами не орите, а я и так все понимаю, — прошипел он.
— Оставьте парня, девочки, пусть таращит глаза и задает вопросы, сколько хочет, ничего страшного, — весело сказал Анвар, открывая дверь кухни и пропуская Таню вперед, — через месяц наша с Таней свадьба!
Легкое смущение ушло, за столом стало весело, девчонки хором затараторили, обсуждая будущее мероприятие:
— Тань, а где вы будете регистрироваться — во дворце или ЗАГСе? Свадьбу в ресторане будем отмечать или здесь? Сколько гостей пригласим? А мама и дядя Сережа приедут?
— Нет, — твердо ответила Таня. — Гостей и ресторанов не будет, свадеб и дворцов тоже. Мы зарегистрируемся в ЗАГСе, потом я вам куплю по мороженому. И все.
Лица Дианки и Лизы вытянулись, выразив искреннее разочарование. Анвар улыбнулся.
— Ладно, девчонки, выше нос! Сейчас просто нет времени — у меня в январе защита диплома, потом надо готовиться к экзаменам в аспирантуру. Ничего страшного, летом в совхозе закатим пир на весь мир. Да, Та-нюша?
Отведя глаза, она замешкалась с ответом — каждая поездка в совхоз «Знамя Октября» стоила ей невероятного нервного напряжения. Одной из причин этого была Фируза, третья жена Рустэма Гаджиева. Первый год после гибели сына она провела в Тбилиси у его вдовы, своей невестки Айгуль, но после окончания срока траура Зураб, дядя Айгуль, решил, что племяннице хватит скорбеть по неверному супругу. Он познакомил Айгуль с уважаемым, хотя и не очень молодым человеком — тоже вдовцом, — и через полгода сыграли свадьбу. В семье молодоженов бывшая свекровь оказалась лишней — ей на это не просто намекнули, а сказали открытым текстом.
Поначалу разобиженная Фируза устроилась работать дворником и переехала в служебное помещение — все тот же дядя Зураб любезно позаботился, чтобы его родственнице предоставили жилплощадь для проживания, — но мести душные тбилисские улицы оказалось ей не по душе. И, оставив метлу, в восемьдесят втором году Фируза вернулась в совхоз, хотя прежде обещала, что нога ее не ступит туда, где похоронена убийца сына. Правда, в свой старый дом, где был убит Ильдерим, у нее так и не хватило духа войти — третья жена Рустэма Гаджиева поселилась в бывшем доме Ильдерима и Айгуль.
Сам Рустэм, казалось, даже не заметил возвращения Фирузы, ни разу с ней не заговорил, глазом не повел в ее сторону, но она сумела примириться с дочерью и быстро восстановила прежний авторитет среди односельчан. К ее повествованиям о жизни своего замечательного мужа, «великого» Рустэма Гаджиева, прибавились рассказы об ученой дочери Халиде, втором зяте-профессоре и живущем в Москве внуке Тимуре — таком умном, что «профессора из университета сами просили его поступить к ним учиться».
Однако основным в репертуаре Фирузы было воспоминание о «злой ведьме», Наталье, сгубившей ее сына Ильдерима, при этом она не скупилась на злые реплики и колкости в адрес Тани. Третья жена Рустэма Гаджиева сама не могла понять, что ею руководит — неприязнь к дочери убийцы или ужас, испытанный в тот день, когда четырнадцатилетняя девочка так верно отгадала ее потаенные мысли. Во время своего последнего пребывания в совхозе Таню измучил рой неприятных ощущений и мыслей окружающих.
«Хорошо, что она не так часто сюда приезжает — неспокойно ее видеть, нет ли на ней какого проклятия?»
«Как бы какого несчастья не принесла».
«На мать непохожа, но кто знает — яблочко от яблони недалеко падает».
«В столице они, известно, все такие».
«Халида с Сергеем сейчас хорошо живут, спокойно, им, наверное, неприятно ее видеть — лишнее напоминание».
«Сергей, отец, конечно, ничего не поделаешь, но лучше бы ей сюда не приезжать».
В последний раз Таня гостила в совхозе в восемьдесят четвертом и тогда же твердо решила, что больше ногой сюда не ступит. Однако с тех пор прошло почти четыре года, разговоры и сплетни Фирузы должны были всем порядком приесться, а подробности событий далекого восьмидесятого постепенно стирались из людской памяти. Немного поколебавшись, она ответила Анвару:
— Посмотрим.
Девочки повеселели, практичная Лиза сразу решила обсудить детали.