Граф (сборник)

Третью атаку Вайзар готовил аж три с лишним десятка сердца. И, кажется, собирался устроить что-то уж очень хитрое, но в момент, когда он только-только начал плести кружева своей саблей, Марух вдруг сократил дистанцию и, оказавшись вплотную к противнику, без особых изысков ударил его лбом в нос.

Сила удара руками, ногами или другими частями тела правилами поединков в Круге не оговаривалась, поэтому, увидев, что соперник лайши начинает оседать на землю, Надзиры разразились восторженными криками. И практически сразу же начали подзуживать Вайзаров, предлагая тем испытать свои силы в бою с таким достойным противником.

К искреннему возмущению Деррана, сына Идриза, его сородичи в Круг не рвались. Еще бы — даже Тенгер, сын Шаффата, лучший поединщик Вайзаров, не продержался против Маруха и трех сотен ударов сердца, а худший из желающих, Атвар, сын Калама, потерял сознание от удара локтем в голову в первой же атаке!

— Ну чего, девятый противник будет? — устав ждать соперника, насмешливо поинтересовался сын Нардара, и Дерран, скрипнув зубами, вышел в круг сам…

…Смотреть, как дерется лайши, было не менее интересно, чем тренироваться под его руководством: атаки северянина были стремительны и непредсказуемы, а его чувство дистанции — воистину невероятным. Правда, увидеть это было дано далеко не каждому: даже с Тенгером Марух работал не в полную силу. Используя сравнительно небольшое количество боевых связок и побеждая противников исключительно за счет скорости.

'А со мной он рубится иначе: показывает все, что умеет, и учит от этого защищаться…' — не без самодовольства отметил Алван после первого проигрыша вождя Вайзаров. — 'Потому, что я — вождь вождей и очень неплохой боец…'

'Потому, что Гогнар и его побратимы делают все, чтобы твои мечты о Великой Степи не остались мечтами…' — едко напомнила память. И заставила задуматься о будущем. Впрочем, ненадолго: не успел Алван представить себе карту Диенна, виденную в юрте эрдэгэ, и представить, сколько времени и сил потребуется его терменам, чтобы захватить все эти земли, как со стороны леса раздался хорошо знакомый рык Дэзири-шо!

В первое мгновение Алван не поверил собственным ушам, так как прекрасно знал, что боевой кот Субэдэ-бали предпочитает охотиться в степи. Но когда рык повторился еще дважды, скользнул к ближайшему телохранителю, жестом приказал сцепить пальцы и, наступив в получившееся стремя правым сапогом, оказался на полкорпуса выше моря человеческих голов.

Увы, даже с такой высоты увидеть что-либо, кроме крыш юрт и самых верхушек небольшой рощицы, расположенной на полпути к лесу, было невозможно. Поэтому он спрыгнул на землю, повернулся ко второму телохранителю, чтобы потребовать привести лошадь, но вдруг увидел окаменевшее лицо сына Алоя и застыл…

…Слух о том, что эрдэгэ говорит с Субэдэ-бали, разлетелся по стойбищу в считанные мгновения: сердце Алвана ударило в грудную клетку от силы раз сто, а вокруг уже стояла мертвая тишина, а на лицах ближайших воинов застыло выражение благоговения.

'Иди и возьми…' — мысленно повторил берз слова, некогда сказанные ему Гогнаром, затем вспомнил о необходимости держать лицо и, приосанившись, превратился в статую…

…То, что сын Алоя именно беседует, а не просто внимает, было понятно без всяких слов: первые несколько минут 'разговора' его брови то и дело сдвигались к переносице, а ноздри гневно раздувались. Чуть позже на скулах эрдэгэ заиграли желваки, в уголках глаз появились морщинки, а пальцы с силой сжали рукоять меча. Ну, а когда на лбу Гогнара выступили капельки пота, а кадык несколько раз дернулся вверх-вниз, Алвана, доселе не представлявшего, что Субэдэ-бали можно возражать, ощутимо затрясло. И как раз в этот момент эрдэгэ покорно склонил голову, затем стукнул себя в грудь кулаком и открыл глаза.

Несколько долгих-предолгих мгновений, пока лайши пытался понять, где находится, Алван с трудом, но сдерживал бьющую его нервную дрожь, а когда беловолосый нашел его взгляд и криво усмехнулся, понял, что Первый Меч Степи чем-то сильно разгневан.

Так оно, собственно, и оказалось — вытерев со лба капельки пота, Гогнар с хрустом сжал кулаки и негромко сообщил:

— Субэдэ-бали недоволен…

— Чем?! — вырвалось у кого-то из молодых Вайзаров.

— На все наши стойбища — всего пара Кругов. Тренируются и оттачивают свои навыки десятки, если не единицы. Зато добрая треть воинов ночует не в юртах, а в теплых каменных домах, спит не на кошме, а на перинах из лебяжьего пуха, достает сабли из ножен не для того, чтобы поразить врага или чему-то научиться, а чтобы покрасоваться перед своими рабынями…

После этих слов эрдэгэ сделал небольшую паузу и, на миг вскинув взгляд к небесам, продолжил говорить. Но Алван, увидевший ту вереницу чувств, которые в этот момент промелькнули в глазах лайши, вдруг понял, что слова о недовольстве Субэдэ-бали были преуменьшением: на самом деле Первый Меч Степи пребывал в бешенстве! И лишь стараниями Гогнара сорвал свою злость не на Алване и его терменах, а на своем сыне!

— …и я говорю ЕГО словами: 'Если вы, только-только выбравшиеся за пределы Степи и почувствовавшие вкус побед, уже уподобились изнеженным лайши, то что с вами станет потом, когда под ноги ваших коней ляжет не одно королевство, а весь Диенн?!'

Представлять описанную картину не хотелось, поэтому Алван склонил голову в жесте признания вины и глухо спросил:

— Чего хочет Субэдэ-бали?

Гогнар, мазнув по нему взглядом, неторопливо оглядел ближайших воинов, а затем состроил такое лицо, как будто никак не мог смириться с тем, что собирался сказать:

— Он хотел забыть. О нас. Надолго. Но… все-таки решил дать нам еще одну возможность доказать, что в жилах ерзидов течет не болотная жижа, а кровь Первого Меча Степи!

'Он хотел забыть. Но ты его уговорил. Не испугавшись отцовского гнева…' — мысленно уточнил берз. И в знак благодарности прижал к груди правый кулак.

Гогнар понял. А воины — нет: решив, что этот жест — подтверждение клятвы, данной берзом самому себе, они тоже закрыли глаза и, что-то там пообещав, тоже громыхнули кулаками по нагрудникам.

— Что мы должны сделать? — дождавшись, пока отзвучат последние удары, негромко поинтересовался Алван.

— Саблю, не покидающую ножны, съедает ржа. Воинов, не встающих из-за айнура — лень. Поэтому завтра ты поведешь свои термены на восход…

— А…

— Устрой сонтэ-лоор. Прямо сейчас… — как обычно, отвечая на еще не заданный вопрос, сказал Гогнар. И, словно к чему-то прислушиваясь, уверенно добавил: — Жертвы будут приняты благосклонно…

Глава 11 Аурон Утерс, граф Вэлш

…Если восточная часть Элиреи жила сравнительно спокойно, то уже на подъезде к Оршу стало заметно, что королевство готовится к войне. Нет, черных вымпелов на надвратных башнях еще не было, зато все остальные признаки готовности к появлению врага были налицо: растительность, успевшая вырасти поблизости от городских стен, была нещадно вырублена, сами стены приведены в порядок, а стража, бодрая, злая и вооруженная до зубов, встречала гостей города не перед воротами, а в сотне шагов перед ними. Дабы, в случае чего, воины, дежурящие на барбаканах, успели уронить герсу и захлопнуть тяжеленные створки.

Процесс досмотра желающих попасть в город тоже претерпел существенные изменения: теперь досматривались не только телеги и подозрительные лица, но и кареты дворян, их возки с вещами, а так же все совершеннолетние мужчины без исключения. Причем досматривались не абы как, а крайне добросовестно: стража, получившая подробные инструкции, обращала внимание на каждый мозоль на ладонях, на все колюще-режущее и даже на стать. Не остались без дел и мытари — теперь они записывали не только имена, клички и суммы, заплаченные за проход или проезд, но и особые приметы, а так же названия постоялых дворов, где гости города собирались остановиться.