Граф (сборник)

Глава 24. Аурон Утерс, граф Вэлш

Илзе поднялась ко мне часа за два до рассвета. Открыла дверь, посмотрела на меня пустым, ничего не выражающим взглядом, потом прошла в спальню, и, не говоря ни слова, рухнула на мою кровать. Мне стало не по себе: такого выражения в ее глазах я не видел даже тогда, когда вез ее из Свейрена в Вэлш!

Пока я думал, что мне сделать, чтобы вывести ее из этого состояния, Илзе начало трясти, как при лихорадке. Я укутал ее в одеяло, потом сообразил, что можно затопить камин и в два прыжка оказался рядом с ним. Удар кресалом о кремень — и сноп искр воспламенил высушенный мох, а тот, в свою очередь — тоненькие полоски бересты. Выдох, затем другой — и на тоненьких прутиках, лежащих под сложенными «елочкой» чурбачками заиграло пламя.

Решив, что дров лишних не бывает, я добавил к «елочке» еще десятка полтора поленьев, и, удостоверившись, что огонь не погаснет, вскочил на ноги. Рывок к двери, чтобы закрыть ее поплотнее, потом к окну — проверить, насколько хорошо оно закрыто, — и я вернулся к Илзе.

Почувствовав, что я сел на кровать, она нащупала мою руку и легонечко потянула ее на себя. Объяснять мне, что это значит, не было необходимости: Илзе хотелось, чтобы я ее обнял.

Лег. Обнял. Ощутил, как содрогается ее спина. Услышал прерывистое дыхание и вдруг словно растворился в ее Боли!

Ей было ПЛОХО! Так, что не хотелось жить! И я чувствовал это так же четко, как собственное сердцебиение!

— Что с тобой, милая? — против воли вырвалось у меня. — Скажи, пожалуйста!!!

Илзе вздрогнула, как от удара, изо всех сил вжалась спиной в мой живот, и, всхлипнув, еле слышно прошептала:

— Я опять уходила в прошлое…

— Зачем? — спросил я. И добавил, но уже мысленно: — «Неужели тебе плохо в настоящем?»

— Так было надо… — после небольшой паузы добавила она. И снова затихла.

Это слово объясняло все. По крайней мере, мне. Поэтому я легонечко поцеловал ее в шею и понимающе вздохнул…

…Илзе начала успокаиваться только тогда, когда в комнате стало жарко. Сначала она перестала дрожать, потом скинула с плеча уголок одеяла, а когда я всерьез задумался о необходимости встать, чтобы затушить огонь в камине, наконец, заговорила:

— Можешь не волноваться: учить Айлинку я не буду. Она отказалась от своей просьбы. Сама…

Я удивленно приподнял бровь: заставить сестру отказаться от принятого ею решения считалось невозможным! По крайней мере, последнее время это не удавалось ни мне, ни маме, ни отцу! А если бы она родилась мальчишкой, то ее еще с колыбели прозвали бы Утерсом Упрямым!

— Я волнуюсь не за нее, а за тебя… — буркнул я и ласково провел рукой по ее волосам: — И… как тебе это удалось?

Илзе поежилась, сжала пальцы на моем запястье и прошептала:

— Рассказала ей, что именно ей даст этот Дар…

— Н-не понял?

— Попросила представить себе, что люди, которые ее окружают — это яблоки… В общем, для нее, для тебя, для твоих родителей и большинства жителей Диенна эти яблоки выглядят съедобными: они румяные, спелые и выглядят так аппетитно, что хочется от них откусить… Мы, Видящие, видим их иначе. Не кожуру — а червячков, который прячутся под красивой кожурой, червоточинки, побитости, гниль. Поэтому мы точно знаем, что вот это, красное — кислое; желтое — вяжет во рту; зеленое — обязательно вызовет проблемы с желудком…

— Но ведь не все же такие, правда?

— До того, как я встретила тебя, я была уверена, что все… — горько усмехнулась Илзе. — Ты и граф Логирд, леди Камилла и Айлинка с Лидией, шевалье Рутис и Динтар Грасс, даже основная масса ваших воинов и слуг словно не из этого мира! Вы умеете любить. Вы цените не только себя. Вы искренни, и почти всегда говорите именно то, что думаете. Говоря одним словом, вы Настоящие. А за стенами этого замка — одна сплошная гниль…

— Ну, и там встречаются достойные люди… — возразил я.

Илзе угрюмо пожала плечами:

— Ты меня не понял! Я сейчас говорю не о поступках, а о тех мыслях и чувствах, которые прячутся за безупречными манерами, взвешенными суждениями и ослепительными улыбками. Поверь, большая часть этих твоих «достойных» людей совершают правильные поступки просто потому, что им так выгоднее! Или потому, что они боятся потерять лицо, статус или что-нибудь еще…

— Не может быть…

— Не веришь… Что ж, если ты захочешь, то я открою для тебя душу любого выбранного тобой человека, и ты услышишь его настоящие мысли, оценишь «чистоту» желаний и окунешься в грязь его воспоминаний…

Илзе была уверена в том, что говорит! Вернее, она точно знала, что права! И мне стало страшно:

— И как с этим жить? Ну, видя все это?

В голосе Илзе прозвучала жуткая усталость:

— Не знаю, как остальные Видящие, а я стараюсь жить воспоминаниями. Например, весь прошлый год я провела с тобой: в любую свободную минуту уходила в прошлое и заново переживала то, что видела в самые счастливые дни своей жизни. Я имею в виду промежуток времени с момента своего похищения и до момента, как я снова увидела своего отца…

Я попытался представить себе все то, что она говорила, и понял, что это — не жизнь:

— Ужас…

— Ужас… — эхом отозвалась Илзе. — Ты понял сразу. А Айлинка… Чтобы пробрало ее, мне пришлось вывернуть свою память наизнанку…

Я удивленно оторвал голову от подушки и уставился на щечку своей любимой Видящей: моя сестричка никогда не показывала свой страх! И любая попытка ее испугать должна была вызвать у нее усиление единственного желания — доказать всем, что ей не страшно!

Видимо, Илзе поняла, о чем я подумал, так как ответила, не дожидаясь, пока я задам интересующий меня вопрос:

— Нет. Айлинка отказалась учиться Видеть не только поэтому. Мне пришлось показать ей еще и ее будущее…

— Будущее?

— Угу! Сначала мы перебрали все знатнейшие рода Элиреи и попытались понять, за кого она может выйти замуж. Потом сравнили возможных мужей с тобой и твоим отцом. Потом их воинов — с воинами Правой Руки…

— И она поняла, что защитить Видящую ее муж будет не в состоянии… — догадался я. — Сильно! А сейчас она, наверное, жалеет о том, что не мужчина. И страдает от мысли, что будет вынуждена выйти замуж и покинуть Вэлш…

— Сейчас она спит… А так — да: и жалела, и страдала…

— А о Кошмаре ты ей тоже рассказывала? — спросил я, вспомнив, в каком состоянии Илзе пришла в мои покои.

— Ага… — Илзе провернулась в моих объятиях, заглянула в мои глаза и криво усмехнулась: — Твоя сестра далеко не дура. Очень скоро она поймет, что принадлежность к вашему роду все равно сделает ее лакомым кусочком для того, у кого есть к вам хоть какие-то счеты…

— И?

— И тогда она сделает следующий шаг: решит, что сегодня я ее обманула. А я слишком ценю расположение твоей сестры, чтобы ставить его под удар…

Да, Илзе была права — Айлинка умела либо любить, либо ненавидеть. И манипулировать ею действительно не стоило!

— Знаешь, я тебя уважаю! И счастлив, что Судьба привела меня к тебе…

— Уважаешь? — Илзе посмотрела на меня таким взглядом, что я мгновенно забыл про Айлинку, про червивые яблоки и про все, что с ними связано. — Правда?

— Ты же Видящая… — хрипло выдохнул я. Потом заставил себя оторвать взгляд с ее губ, посмотрел в глаза и добавил: — Смотри…

На завтраке Айлинка была на редкость молчалива: с момента, как мы сели за стол, и до фразы отца «все свободны» она сказала всего несколько слов. «Доброе утро» и «спасибо». Мало того, вместо планируемой примерки она унеслась к Кузнечику и часа четыре(!) рубилась с ним на мечах. Тоже молча. А когда довела себя до полного изнеможения, выскочила в окно. В Кристальную. И плавала там до посинения.