Страница 252 из 638
— Как вам будет угодно… — пожал плечами граф Ратский и тут же погрузился в чтение.
Я с интересом ждал его реакции. И изредка поглядывал на Илзе, стоящую между Иглой и Молотом. Мысленно сокрушаясь, что не могу увидеть ее лица.
Внимательно прочитав текст, начальник Тайной канцелярии задумчиво хмыкнул и уставился на меня:
— Простите, ваша светлость, но то, что тут написано — бред…
Я пожал плечами:
— Кто вам мешает это проверить? Достаточно позволить моей спутнице сказать это самое «слово», позволить ей ввести этих несчастных в состояние «небытия» и задать перечисленные в свитке вопросы… или те, которые захочется вам. Если мое утверждение ложно, то так называемые «убийцы» не смогут описать ни пыточную Кошмара, ни королеву Галиэнну, ни мэтра Джиэро. Да и самого Кошмара в их воспоминаниях просто не окажется…
— Простите, ваша светлость, но описания внешности мэтра Джиэро у меня нет… — вполголоса пробормотал сотник Зейн. — И пыточной Кошмара — тоже…
— Как бы они ни выглядели, если описания, данные обоими пленниками, совпадут, то можно будет считать, что граф Аурон прав… — поморщился граф. — Естественно, в описаниях будут какие-то мелкие нестыковки, но они — лишь следствие разницы восприятия…
Я утвердительно кивнул и выложил на стол еще один свиток:
— Описания есть… Но, дабы избежать предвзятого отношения, я рекомендую прочитать их
после
допросов…
— Мудро… — Граф Ратский подхватил свиток, сжал его в руке, встал со своего кресла и быстрым шагом направился к двери…
…На втором подземном этаже Башни тошнотворно пахло кровью и нечистотами. Запах был таким сильным, что меня замутило. Сжав зубы, я постарался дышать как можно менее глубоко и, оглянувшись, сбился с шага: Илзе, конвоируемая Молотом, двигалась так, как будто совершенно не чувствовала вони!
«Восемь месяцев в Кошмаре…» — вспомнил я. И, представив себе такую жизнь, ужаснулся.
В этот момент где-то впереди жутко заскрипели дверные петли, а потом раздался густой бас сопровождающего нас тюремщика:
— Прошу вас, ваша светлость…
Я ускорил шаг и тут же вляпался в дурно пахнущую лужу.
— Осторожно, ваша светлость! — виновато пробормотал ожидавший меня сотник Зейн и жестом показал на распахнутую дверь: — Прошу…
…Пыточная Башни оказалась на удивление большой: на мой взгляд, при желании в ней могли бы, не мешая друг другу, одновременно «работать» пяток палачей. И еще осталось бы место для десятка писцов и дознавателей.
Чего в ней только не было — вертикальная и горизонтальная дыбы, три плаща правосудия,
[177]
[Плащ правосудия — аналог т. н. Нюрнбергской девы — железный или деревянный саркофаг с торчащими изнутри шипами или лезвиями.]
две рамы для подвешивания за ребро, пять или шесть крестов смирения,
[178]
[Крест смирения — аналог нашего «молитвенного креста» — пыточного инструмента, используемого для длительной фиксации пытаемого в крайне неудобной позе.]
несколько стоек для пытки «желудочным огнем»,
[179]
[Стойка для пытки «желудочным огнем» в нашей истории называлась «дочерью дворника» или «аистом». От фиксации головы и конечностей в неестественно скрюченной позе у преступника вызывался сильнейший мышечный спазм в области живота.]
четыре допросных кресла, не говоря о всяких мелочах вроде «вилок внимания», клещей, разного рода молотков, крючьев и тому подобного добра.
Впрочем, стоило мне увидеть покрытый грязью и засохшей кровью обрубок, распростертый на пыточном столе, как я на несколько мгновений перестал соображать.
Заскрипев зубами, я изо всех сил сжал кулаки, повернулся к графу Ратскому и… натолкнулся на его спокойный взгляд:
— Простите, ваша светлость, но нам надо было выпытать имя заказчика…
Я сглотнул подступивший к горлу комок, сдержал рвущиеся наружу эмоции и, увидев свободное кресло рядом с табуретом, на который усадили Илзе, двинулся к нему. И тут же остановился, поняв, что именно в этой комнате не так:
— Граф Дартэн! Я бы хотел, чтобы вы и ваши люди пересели вот к этой стене…
Начальник Тайной канцелярии вопросительно приподнял бровь:
— Почему?
— Вы поймете… Сами… Через несколько минут… А пока просто поверьте мне на слово, что оказаться в поле зрения этой женщины чрезвычайно опасно… — выдал я заранее заготовленную фразу.
Возражать граф не стал. И приказал писцу и дознавателю пересесть поближе к стене…
…Весь процесс погружения пленного в состояние
небытия
занял у Илзе чуть больше пяти минут. Само «слово», какая-то «привязка», несколько отрывистых фраз, уловить смысл которых мне не удалось, разрешение отвечать на чужие вопросы и снова «слово», но уже другое. Видимо, стараясь мне подыграть, принцесса изменила тембр голоса, и он звучал настолько зловеще, что мне стало не по себе. Пока я разбирался со своими ощущениями, Илзе сделала шаг назад и, не поворачиваясь к нам лицом, мотнула головой:
— Можете спрашивать: он вспомнит всё, что видел хотя бы мгновение…
Нодр тут же натянул ей на голову мешок и, подхватив под локти, проводил до табурета.
— Что, вообще всё? — удивленно воскликнул граф Ратский.
— Да… — глухо ответила принцесса.
Начальник Тайной канцелярии побарабанил пальцами по подлокотнику и задумчиво уставился на пылающий в жаровне огонь. Потом вскочил с кресла, подошел к пыточному столу, вгляделся в лицо пленника и приказал:
— Опиши-ка мне королеву Галиэнну… И как можно подробнее…
Глава 41
Аурон Утерс, граф Вэлш
…— Гнутая? Гнутых н-ножек у нее было две, в-ваша с-с-светлость… Обе — со с-стороны ж-жаровни… И вмятина… э-э-э… к-кажется, в ближнем к-ко мне у-углу…
— Какого размера?
— С к-куриное яйцо… Ов… овальная т-такая…
— Количество лепестков у «груши»?
— Н-не помню, ваша с-светлость! К-кажется, т-три…
Граф Дартэн смахивает со лба пот, заглядывает и свои записи и снова склоняется над несчастным Глантом:
— Насколько, ты сказал, ее величество было ниже своей помощницы?
…Вопрос задается раз пятый или шестой. В тех или иных вариациях. И каждый раз на него дается один и тот же ответ:
— Они б-были одного роста, в-ваша светлость…
— Да? А у меня записано, что помощница была выше… — «удивляется» начальник Тайной канцелярии. — Ты же сам сказал! Вспомни!
— Од-дного роста, в-ваша с-светлость… — обессиленно выдыхает Глант. И заходится в жутком кашле.
Я изо всех сил сжимаю зубы, перевожу взгляд на Молота и удивленно понимаю, что он стоит не за Илзе, а слева и чуть впереди нее!
Удивленно приподнимаю бровь… и вздрагиваю: его пальцы складываются в знак «внимание»!
Застываю… читаю еле заметную жестикуляцию: «Справа»… «опасность»… «арбалет»… «два»… «левый — мой»…
Устало повожу плечами, сажусь поудобнее и, словно невзначай, оглядываю стены.
М-да… Черное пятнышко справа от вертикальной дыбы еле заметно меняет оттенок… Представляю, где должен быть второй стрелок — и перевожу взгляд на стенку над пыточным креслом.
Есть… Еще одно такое же пятно! Стрелки? В пыточной? Зачем?!
Складываю пальцы в жесте «вижу», в сотый раз за вечер смотрю на мерную свечу, а потом… прозреваю. И, пока есть время, вглядываюсь в дознавателя…