Страница 210 из 638
[98]
[Меч Полуночи — легендарный клинок равсаров.]
«Ты прекрасна, как рассвет… — вполголоса буркнула я. — Поняла? Вот и соответствуй!»
«Неразумные щенки, узнавшие про кинжал, который Великая Мать носит на поясе, верят в то, что этот кусок отточенной стали — тот самый Жнец Душ, которым Ойтарр сразил Великого Змея Угериша. И страшно боятся его прикосновения. Что с них взять — дети! Главное оружие гюльджи-эри — это Слово. Одно шевеление ее губ — и там, в будущем, рвутся нити чьих-то жизней, а в ткани мира, выплетаемой сестрами Дэйри, меняется рисунок… Великая Мать — это Солнце и Ночь, Страсть и Тлен, Жизнь и Смерть…»
«Слышишь, а еще ты — Страсть и Тлен! — увидев, что из-за поворота русла показались головы головного дозора равсаров, хмыкнул внутренний голос. — Давай уже, соберись! Иначе ты никогда не увидишь ни замок Красной Скалы, ни своего ненаглядного Аурона Утерса…»
«Увижу!» — разозлилась я и, забившись поглубже в овражек, приготовилась ждать…
…Восседающий в седле мощного черного жеребца Равсарский Тур вел себя, как подросток, первый раз в жизни выехавший в военный поход: хватался за меч, привставал на стременах, без нужды пришпоривал и осаживал коня. И не замечал удивленных лиц своих воинов.
На мой взгляд, его можно было понять: где-то тут, у одной из излучин Мутной, его обещала ждать Великая Мать Виера. И он панически боялся не узнать место, которое она ему описала.
Я тоже этого боялась — до рассвета оставалось всего ничего, а этот недоделанный Тур упорно не замечал ни «Коленей» в русле реки, ни приметных деревьев на холме, ни баронских «жемчужин» под ними.
«Дура ты! — ругалась на себя я. — Какие, к Великой Матери, жемчужины для горца? Кремень, гранит, базальт… Лед, в конце концов…»
Второе «я» угрюмо возражало:
«Ну не слепой же он, правда? Значит, не может их не увидеть!»
И не ошиблось: Беглар Дзагай все-таки увидел. Колени. Но только тогда, когда проехал мимо и обернулся…
— Хейя!!! — подняв коня на дыбы, заорал он и, выхватив из ножен меч, вскинул его над головой.
«Грохнешься же, дурень…» — подумала я, наблюдая за чудесами вольтижировки. И на всякий случай поплотнее вжала голову в плечи, чтобы мечущийся вдоль противоположного берега всадник меня не заметил.
На то, чтобы сообразить, где именно я приказала ему ждать, у моего «эдилье» ушло минут десять. И еще столько же он метался вокруг плоского, как стол, камня, пытаясь меня углядеть. В общем, к моменту, когда русло реки залил свет восходящего солнца, я пребывала, как бы выразиться помягче, в крайне раздраженном состоянии. И, не переставая, орала. Мысленно, конечно: «Сядь же, наконец, дурень!!!»
Сел. Но вертеться продолжил. Его воины, не понимающие, что происходит, пялились на своего вождя. А я — на солнце. Вернее, на розовую полоску, медленно наползающую на самый край овражка, в котором я пряталась.
Когда полоска ненадолго замерла на самом краю, а потом поползла вниз, я набрала в грудь воздуха, дождалась, пока Тур очередной раз отвернется, и встала. Мгновенно оказавшись залитой солнечным светом с головы и до середины бедер.
…При виде меня, возникшей из ниоткуда, у воинов Тура поотваливались челюсти. Зато на лице у их вождя появилась восхищенная улыбка:
— Великая Мать!!!
Нет, его голоса я не слышала — его заглушало журчание воды и шелест листьев в кронах деревьев. Но сказать что-либо еще он был явно не в состоянии.
Мысленно поблагодарив своих учителей за науку, я неторопливо спустилась к кромке воды и еле заметно пошевелила пальцами.
О-о-о! Тур оказался в седле чуть ли не раньше, чем я закончила движение. А мгновением позже его конь влетел в реку. И рванулся ко мне, поднимая целые облака разноцветных брызг.
Прыжок с коня к моим ногам был не менее красив, чем эта скачка: Равсарский Тур вылетел из седла, как огромный горный орел, пал на землю, как сокол, взявший дичь, и… замер, стоя на одном колене!
— Великая Мать! — еле слышно прошептал он.
— Мой эдилье… — так же тихо ответила ему я.
Беглар Дзагай дернулся, как от удара хлыстом, и посмотрел на меня расширенными от дикого восторга глазами:
— Эдилье?
— Да… — кивнула я. И улыбнулась. Так, чтобы он понял,
как
я его вожделею…
С трудом проглотив подступивший к горлу комок, военный вождь равсаров облизнул разом пересохшие губы и… догадался поздороваться:
— Крови врагов твоему… клинку, мужества твоим сыновьям, дерева твоему очагу…
— Твердости твоей деснице, остроты — взору и силы — чреслам… — после небольшой паузы ответила я. Естественно, сделав акцент на последних двух словах.
Воин покачнулся, потом мигом оказался на ногах и прижал кулак к правой половине своей груди:
— O-о-о… Я…
Дать ему возможность проявить силу своих чресел в мои планы не входило, поэтому, прижав палец к его губам, я негромко прошептала:
— Молчи… Сейчас, в начале Пути, ты еще только эйлешш…
[99]
[Эйлешш — заготовка, из которой боги куют Великие Мечи.]
А вот когда я тебя прокую…
Равсар вздрогнул всем телом, закрыл глаза и… расправил плечи еще шире:
— Приказывай, о Великая Мать! Я готов идти за тобой даже в пасть Угериша…
— Ответ, достойный
моего
эдилье… — усмехнулась я. Потом нахмурилась, подняла правую руку на уровень глаз, покрутила ее вправо-влево и поморщилась: — Прикажи своим воинам забрать
ее
вещи.
Этому
телу нужен достойный уход. И… где моя лошадь?
Глава 20
Алван-берз
— А вот и Юлдуз-итирэ…
[100]
[Юлдуз-итире — Кобылица Рассвета, одно из самых красивых созвездий северного полушария.]
— вполголоса пробормотал Касым. — Вон, над барханом…
— Вижу… — так же тихо ответил Алван.
— Час волка. Третий день осени… — непонимающе уставившись на побратима, добавил воин. — Или я не так понял белолицего лайши?
[101]
[Лайши — северянин.]
— Ты понял его правильно… — устало прикрыв глаза, выдохнул Алван. — Но шестнадцать полных рук
[102]
[Полная рука — десять человек.]
воинов — это еще не термен.
[103]
[Термен — тысяча всадников. Дословно — сотня полных рук.]
— Да, но он сказал, что в этот день и этот час на южной стене Ош-иштара
[104]
[Ош-иштар — буквально «стена севера». Так степняки называют самый южный город Морийора, Дилесс.]
не будет ни одного часового! — возмутился Касым. — Значит…
— Лайши хитры, как лиса, и ядовиты, как скорпион. Кто знает, чего они ищут в степи?
— Тогда зачем мы сюда пришли? — удивленно спросил воин.
— Не знаю… — честно признался Алван. — Хотя… Нет, знаю! Я пришел, чтобы дождаться знамения…
— А оно будет? — немного помолчав, спросил воин.
— Все в руках Субэдэ-бали.
[105]
[Субэдэ-бали — бог воинского счастья у степняков.]
Как он решит — так и случится…
— Ойра!
[106]
[Ойра — буквально: «да будет так»… Выражение согласия у степняков.]
— вполголоса буркнул Касым и затих…
…Юлдуз-итирэ неторопливо брела по тропе, проложенной для нее быстроногим скакуном Идэге-шо, и равнодушно поглядывала на медленно остывающую после жаркого дня степь. Каждый шаг ее копыт, острых, как лезвие засапожного ножа, взрезал ночную твердь, заставляя ее рассыпаться огненными искрами. А жаркое дыхание, вырывающееся из усеянной клыками пасти, заставляло содрогаться крадущихся следом Шакалов.