Марипоса

Наши взгляды встречаются, и, клянусь, я снова чувствую тот странный трепет. В его голосе, в каждом движении, и даже дыхании сквозит властность. Впервые маска самоуверенного ублюдка спадает – и это трогает мое онемевшее сердце. Когда он смотрит на меня так – сосредоточенно, серьезно, со смесью решимости и терпения, – в моём черно-белом мире проступают цвета.

Я делаю, как он сказал.

Смотрю прямо в его красивое лицо, пока он вцепляется в перила рядом с моей рукой, всё еще не помогая мне забраться.

Левая рука присоединяется к правой, и я быстро подтягиваюсь, пока мой подбородок не оказывается на уровне крыши. Переваливаюсь через край, падая спиной, но прежде чем лицо встречается с бетоном, Кейд хватает меня за запястье своей грубой, огромной ладонью и рывком ставит на ноги.

Между нами всего дюйм. Мы стоим молча, только океан шумит внизу. Мое сердце бешено колотится... слышит ли он?

— Теперь ты скажешь мне, что я должен отправить тебя к медику за попытку самоубийства?

— Никак нет, сэр. Клянусь, всё не так. Я в порядке. Честно. Я не пыталась покончить с собой.

— Тогда какого хрена ты висела над крышей вниз головой?

Я прикусываю губу, воздух застревает в горле.

— Отвечай, солдат, — требует он, скрестив руки на груди.

— Я слишком увлеклась наблюдением за звездами. — Звучит неубедительно, даже для меня. Я прочищаю горло, пытаясь проглотить ком, застрявший внутри. Меня всё еще трясет, но уже не так сильно, как раньше.

Приподнимаю бровь, проверяя, купился ли он. Мужчина сжимает челюсть – темные брови сходятся, и он угрюмо хмыкает.

Он мне не верит, но больше не допытывается.

— Я думал, ты уехала домой на День Благодарения.

Зверь меняет тему.

— А, да, насчет этого... Я передумала.

— Почему? — резко бросает он.

Я не хочу говорить ему, что семья, которая у меня осталась, не хочет меня видеть. Или что болезнь бабушки прогрессирует, и к ней никого не пускают, пока ей не станет лучше. Что мы с Адамом не разговариваем, потому что оба слишком упрямые, чтобы поставить точку в наших отношениях. Хотя и так понятно, что между нами всё кончено.

— Потому что я предпочла остаться здесь и тренироваться. До выпуска осталось всего несколько недель, так почему бы и нет?

Технически я не лгу.

— Мой сын, несомненно, скучает по тебе, — заявляет Зверь холодным, отстраненным тоном, словно находится за тысячи миль, хотя до него можно дотянуться рукой. Он стоит прямо передо мной – огромный спецоператор, внушающий всем страх.

Значит, он все-таки знает про нас с Адамом.

— Уверена, это так, но... — Я оступаюсь, когда пытаюсь выпрямиться, и натыкаюсь на его стальные трицепсы. Почти снова падаю, но он перехватывает меня за локоть.

Алкоголь, который я протащила тайком, начинает брать своё. Можно ли еще больше влипнуть сегодня? Атмосфера меняется – и в тот миг, когда я невольно задеваю его грубую кожу, между нами будто пробегает легкий разряд.

Он снова ставит меня на ноги. Его запах такой отчетливый и приятный. Я не уверена, это его одеколон или просто... Кейд. В любом случае, возникает искушение утонуть в нем. Я отступаю на шаг, и он отпускает мою руку. Моя кожа уже скучает по прикосновению его мозолистых ладоней и жилистых рук.

Нет. Я действительно не должна чувствовать пульсацию между бедер прямо сейчас. Он мой тридцативосьмилетний инструктор и отец моего бывшего парня.

«Под запретом» – это еще мягко сказано.

— Я чувствую твой запах.

Мои брови приподнимаются.

— Черт, я забыла воспользоваться дезодорантом, да? — морщу нос.

— Ты прекрасно знаешь, о каком запахе я говорю. Ты пьяна? Поэтому ты так «увлеклась наблюдением за звездами», Айла? — в его голосе насмешка, а в глазах – обжигающий, смертельно серьезный взгляд,

— Не-а, — протягиваю заплетающимся языком. Я медленно моргаю, губы растягиваются в улыбке. — Никак нет, мастер-сержант. — Я отдаю ему честь, надеясь, что мой юмор отвлечет его от желания накинуться на меня. Пытаюсь стоять смирно, но кажется, будто я на чертовой карусели, и земля вращается. Я снова моргаю и поджимаю губы. Мои эмоции сегодня мечутся, как сумасшедшие. Минуту назад я была на грани панической атаки, а теперь хочу разразиться пьяным смехом. Я часто так делаю. Использую юмор как прикрытие, чтобы скрыть боль.

— Тебе это кажется смешным, Айла? — Он делает шаг вперед, скрестив руки на груди. — Потому что это, блядь, никакая не шутка!

Ох, черт.

Он и впрямь не фанат юмора.

— Чуть не угробила себя, потому что перебрала с алкоголем? — рявкает он так, будто мы снова на тренировке. Вена на его шее вздувается, пока он орет на меня. Обычно я спокойно это принимаю, но сегодня все иначе. Мои защитные стены рухнули.

— Я могу выгнать тебя с курса прямо сейчас за безответственное пьянство! Или отправить в госпиталь на психическую экспертизу, потому что я обязан доложить об этом, таковы правила. А я всегда следую правилам! И именно это я пытаюсь вдолбить вам всем! Вы уже не дети! — рычит Зверь.

Пристыженная, я опускаю взгляд.

Дерьмо. Я не могу вылететь. Я слишком усердно тренировалась, чтобы вот так потерять всё.

— Простите, сэр... Я просто... — Я прикусываю нижнюю губу.

— Что ты просто? — шипит он.

— Я серьезно отношусь к курсу. Я много работала, чтобы попасть сюда, и выпуск – мой главный приоритет. Я…

Почему он так на меня действует? Я не ломаюсь. Меня не так просто напугать. Но передо мной стоит самый жестокий оператор в армии… и даже я не защищена от того, как его глаза кричат тысячами правд. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять: Кейд О’Коннелл – человек действий, а не слов. Из-за него я запинаюсь, перебираю мысли в голове, взвешиваю каждое слово, прежде чем открыть рот.

— Выкладывай, Айла!

Я ломаюсь. Наконец ломаюсь и позволяю эмоциям хлынуть наружу.

— Я хочу, чтобы горе прекратилось. День благодарения – это день семьи… а я уже не уверена, осталась ли она у меня.

Полуправда.

Я хочу рассказать ему об отце, сестре и бабушке, но я и так сказала уже слишком много. Откровенность может быть полезной, но она также ставит в уязвимое положение, потому что существует два типа людей. Те, кто искренне хотят помочь, и те, кто потом используют это против вас. Я плохо знаю Кейда, но если он и вправду тот монстр, о котором все говорят, то всё, что произошло этой ночью, может поставить крест на моей мечте стать солдатом спецназа.

Я больше не могу на него смотреть, поэтому опускаю взгляд в землю, пока ветер играет моими длинными волосами. Пауза между нами длится всего секунду, но кажется, будто проходят минуты.

Я всё испортила.

О чем я вообще думала?

Он нарушает тишину, и я готовлюсь принять любое наказание.

— Я могу сделать всё, что сказал. Могу выгнать тебя с курса… или…

Он делает шаг ближе, и в поле зрения оказываются его огромные армейские ботинки. Пальцем поднимает мой подбородок, заставляя встретиться с смягчившимся взглядом. От этого прикосновения грудь будто пробивает разряд молнии.

За его спиной мерцают звезды на черном небе, я сглатываю, глаза застилает пелена. Почему рядом с ним так легко развалиться на части? Почему я ищу его одобрения, как глоток воздуха?

— …я могу проводить тебя в казарму и убедиться, что ты благополучно добралась до кровати. И я больше никогда не хочу видеть тебя на моей крыше. Поняла меня? — Его голос становится ниже, а глаза темнеют.

Выбираю второй вариант.