Неистовые. Меж трёх огней

– Серьёзно? – я развеселился. – О-оди, что я слышу, так значит, ты тоже не совершенен? Как же ты не сумел очаровать даму?

– Эту даму мало кто способен очаровать, – недовольно проворчал адвокат.

– А «мало кто» – это как раз я! – рубанув себя кулаком в грудь, я осознал, что отступать уже некуда.

А Одиссей закатил все четыре глаза и с видимым облегчением принял вызов с мобильного.

– Простите, я вас оставлю ненадолго, – расшаркался он и бегло заговорил со своей трубкой по-английски.

Твою ж мать, вокруг меня одни полиглоты! И я весь такой… одинокий непонятый патриот.

– Можешь не торопиться, – напутствую вдогонку адвокату и встречаю смешливый и укоризненный взгляд Дианы. – А что я не так сказал? Уж поверь, этот твой зубастый пудель не даст себя в обиду. А-а, кстати, я чего вспомнил-то недавно… он же заикался, я точно слышал. А куда сейчас подевалась эта его милая изюминка? Я бы и сам у него спросил, но это как-то…

– Во-первых, Одиссей заикался только в моменты сильного волнения, а во-вторых… зачем мне адвокат, даже такой умный, как Оди, если он двух слов связать не сможет. Поэтому мы исправили его изюминку.

Прозвучало очень двусмысленно, но я не стал отвлекаться.

– А это так легко, в смысле исправить? – поинтересовался я с надеждой и уже мысленно начал прикидывать, как бы приспособить к чудесному исцелению девочку с персиками. Кирюха говорил, что Стефания уже была у разных логопедов, но толку оказалось мало.

– А это, Гена, зависит от мотивации. У нас с Одиссеем она была достаточно мощной для того, чтобы справиться с дефектом – Оди хотел на меня работать, а я сильно нуждалась в нём.

Ну да, Стефания ей вряд ли настолько же понадобится. Но, может быть, она заинтересует этого… да как же его там, задрать его в объектив! Фотографа, короче! Мне хочется сразу озвучить все мои просьбы, но, думаю, что прямо сейчас это будет не слишком удобно, и для приличия надо бы выдержать некоторое время. А в идеале – как можно быстрее стать полезным.

– Понятно, – я беспечно улыбаюсь, хотя мне ещё ни хрена не понятно, и с энтузиазмом выпаливаю: – А поведай-ка, моя Королева, про наши ближайшие планы. И признайся сразу, в твоей каменной избушке есть какой-нибудь тренажерный закуток?

– А давай, Гена, для начала я подробнее познакомлю тебя с моей избушкой, – Диана взяла меня под локоть. – Попутно и в тренажерный закуток заглянем, а ты мне поведаешь о своих насущных проблемах.

– Слушай, когда ты вот так ко мне прижимаешься, мне очень сложно поверить, что в жизни существуют проблемы. Разве что в моей новой спальне кровать не по фэн-шую?

– Ты удивишься, дорогой, но здесь даже вай-фай по фэн-шуй.

Глава 69 Ла-Шер

Послушный и ведомый хозяйкой замка, я озираюсь по сторонам, рассматривая огромный холл, и уже через минуту, распахнув резные арочные двери, попадаю в просторную комнату. А тут всё с размахом и шиком.

– Ух! – только и получилось выдохнуть.

– Это большая столовая, – поясняет Диана. – Мы ею почти не пользуемся, и даже когда собираемся всей семьёй, нам вполне хватает малой.

– А малая – это там, где мы обедали? – смотрю на Диану, и она кивает утвердительно. – А по мне, так в той малой столовой можно целую роту голодных разместить и накормить. А здесь...

Я с удивлением и восторгом смотрю по сторонам. Камень, дерево и стекло – очень круто и необычно. Мне ещё никогда не приходилось видеть подобный стиль – лишённый острых углов и прямых линий. Паркет, перетекающий в камень, полукруглый камин, эркерные окна… и мебель таких изощрённых форм, будто дерево оплавилось и поплыло, да так и застыло вдруг, поймав свою идеальную форму. Слева от меня на стене висит огромный портрет, но солнце, заглянувшее в окно, светит в глаза и мне плохо видно с этого ракурса. А ещё очень странно, что по обеим сторонам от портрета в массивных бронзовых подсвечниках горят свечи. Ясным солнечным днём? Я делаю несколько шагов и, распахнув рот, застываю, поражённый.

Невероятная красота! И очень похоже на фотографию. Вот только наличие горящих свечей создаёт жутковатую атмосферу, будто у портрета покойницы. Но разве так можно?! Я жадно разглядываю изображение смуглой красавицы, потому что на живую натуру не выдерживаю долго смотреть. Обнажённые плечи, идеальная бархатистая кожа… совершенные черты лица и губы – стопроцентное средство от импотенции. Только развевающиеся на ветру волосы выглядят темнее – почти чёрные, и алый цветок в волосах. Бомба! Но всё же чего-то не хватает… не понимаю, чего.

Я оглядываюсь, чтобы спросить, но, встретив янтарный взгляд Дианы, прозреваю… Вот оно что – глаза!

– А почему у тебя здесь глаза карие? – спрашиваю внезапно осипшим голосом.

– Может, потому что это не я? Это моя бабка Эсмеральда. Нравится?

– О-очень, – выдыхаю с облегчением, потому что наличие горящих свечей сразу становится понятным. – Слушай, а ты ведь тоже Эсмеральда?

– Да, своё второе имя я как раз и получила в честь бабки.

– Бабушки, – исправляю мягко, а Диана хмыкает.

– Бабушка – это та, кто вытирает твой сопливый нос, печёт пирожки и читает тебе сказки на ночь… А я лишь обозначила степень родства. Эсмеральда умерла в то время, когда я родилась.

«Жесть – как будто переселилась», – подумал я, ощутив озноб по позвоночнику.

– Вы невероятно похожи, – я отчего-то перешёл на шёпот.

– Да, и этому сходству я обязана всем, что у меня есть, – жёстко подытожила Диана, но тут же улыбнулась. – Фантастическая красавица, правда?

– Как есть правда, Королева. Но тебе достаточно взглянуть в зеркало, там увидишь ещё красивее, – и, чтобы скрыть внезапное смущение, я киваю на портрет. – А она ведь тоже метиска, да?

– Да, Эсмеральда креолка.

– А-а… креолка – это как?

– Моя прабабка была испанкой, а прадед… – Диана делает паузу, – мой прадед – сын вождя краснокожих.

– Ниху…хрена себе! – я аж присвистнул. – Вот это у тебя корни!

– О-о, корни моего деда гораздо интереснее, но это семейная тайна.

– А дед тоже метис?

– Да, и, следовательно, все потомки. Только Эйлен каким-то чудом достались голубые глаза моей мамы. Ну что, продолжим нашу экскурсию?

– Ага, – бормочу, продолжая пялиться на портрет. – Диан, а почему днём свечи горят?

– Они всегда здесь горят. Дед безумно любил Эсмеральду, и, кстати, этот замок он построил для неё. Знаешь, я давно пытаюсь создать их совместный портрет, но всё не то.

– Сама, что ль, пытаешься?!

– Нет, конечно, – Ди усмехается, – художник из меня совсем никакой. Это Феликс почти целый год бьётся над портретом. На самом деле, очень красиво, но мне всё время чего-то не хватает...

И вот, казалось бы, сейчас самое время ввернуть, что у меня тоже есть знакомая художница – талантище! Вы только позовите, разглядите!.. Но, взглянув на неожиданно растерянную железную леди, я спрашиваю о другом:

– Ты… очень любила своего деда?

– Я его ненавидела, – отвечает она шепотом, глядя сквозь меня, а спустя долгую паузу, добавляет ещё тише: – И боготворила.

На моём языке вертится десяток вопросов, но озвучивать их сейчас мне кажется неуместным. И я стою молча, чувствуя себя клоуном на похоронах.

– Всё, пойдём отсюда, – внезапно оживает Диана и подталкивает меня к выходу.