Страница 15 из 121
Путаясь в длинных полах халата, Жора неловко попытался подняться, и, глядя на его трепыхания и смущённую улыбку, меня такая ярость разобрала!..
– Слышь, – я резко вздёрнул его за предплечье, помогая встать на ноги, – какого ты нацепил на себя этот пидорский прикид?! Переоденься давай и веди себя уже, как мужик, а не кузнечик подневольный!
Как ни странно, Инесса не вмешалась и не спеша прикурила очередную сигарету. Я же, старательно не обращая внимания на её зверский оскал, сосредоточил свой взгляд на Жоре. А тот, что-то недовольно бормоча на своём заморском языке, поправил расписной халат и поспешил скрыться за дверью. И только он вышел…
– А ну-ка, слушай сюда, борец за независимость, – зло прошипела Инесса и, склонившись над столом, быстро сцапала меня за грудки. – Я бунт на своём корабле не потерплю. Понял меня?
Не желая рисковать рубашкой, я подался навстречу взбешенной фурии, но смолчать не смог:
– Да ты ж нормального мужика в тряпку превратила.
– А это моя тряпка! Понял? Могу постирать, отжать и погладить, и не тыкай мне тут, бегемот невежественный!
– Так Вы же сами просили…
– Кого я просила, не напомнишь? Хорошего, доброго мальчика… но здесь таких нет! Данная привилегия распространяется только на моих друзей, а для всех остальных я – Инесса Германовна! И сраные революционеры пусть идут на хер со своим протухшим уставом.
– Да я-то пойду… – слегка опешив, я попытался встать из-за стола, но Инесса вцепилась крепко (не драться же с ней), а второй рукой торопливо распределила ром на два пузатых стакана.
– Полетишь, соколик, куда ты, на хер, денешься! Ох, забыла, а ты ж у нас сегодня бесколёсный, да? Хочешь, внучкин самокат выдам? – она пьяно хихикнула и кивнула на мой стакан. – Вмажь-ка вот на дорожку.
Мы агрессивно чокнулись, выпили залпом и Сука Германовна с победным видом засосала губами свой мундштук. И мне бы смолчать…
– Да я, Ваше Стервейшество, и на самокате буду мужиком себя чувствовать. Только ведь Ваш хозяйственный кузнечик тоже надолго здесь не задержится – с таким-то отношением. Вы б хоть при людях его не унижали.
– Куда ты прёшься, щенок? Я ещё помню, как твоего отца, раздолбая, за уши таскала и пинками погоняла, а тут смотри-ка – его выкидыш учить меня вздумал. Ты хоть знаешь, сколько лет я фильтровала вашу членоголовую братию, прежде чем откопала нужный экземпляр, который способен разделить мои аморальные ценности?! А тут вдруг тебе нате – хер на самокате! – Инесса выдохнула мне в лицо струйку ядовитого дыма и резко отпустила рубашку.
Маленькая пуговица, не выдержав варварства, отлетела, плюхнулась в тарелку с грибочками и стремительно потонула в маринаде.
– Упс! – весело воскликнула карга, разведя руками, и окинула меня презрительным взглядом. – Ишь, халатик ему не приглянулся! Ты лучше на себя посмотри, богатырь жёваный, – рубаха из жопы, рожа из-под пресса, а потом ещё удивляется – а чего это его девки не любят? А вот потому, что нос свой суешь, куда не следует! Вот тебе его и погнули поэтому!
Я озадаченно потёр свой погнутый нос, пытаясь вспомнить, когда я говорил этой Бабе-Яге, что меня девки не любят. Не говорил… А они меня любят? Да и похер на этих чокнутых баб! Меня Жека ненавидит – вот это реальная проблема. Я вдруг ловлю себя на мысли, что уже вечер, а никто из моих друзей мне так и не позвонил. Наверняка тупо думать, что все они солидарны с Жекой… тупо… но я почему-то думаю.
А всё эта грёбаная колея! Пора выбираться из неё.
– А что это у нас глазки потухли? Неужто расстроился, Геннадий Эдуардович? – снова куснула Инесса, но уже не больно.
– Да не, я не расстроенный, Инесса Германовна, просто истина в глаз попала.
И, уже шагнув к выходу, я поймал замешательство в глазах Инессы.
– Что, не нравится? – прилетело мне в спину. – А думаешь, мне нравится, когда каждый головастик пытается трахнуть мой мозг? Полагаешь, у меня счастье бьёт фонтаном? Да у меня, чтоб ты знал, вся жизнь фонтанирует так, словно канализацию прорвало, а я ничего – трепыхаюсь ещё. Потому что знаю, что там, где закончатся все проблемы и неприятности, начнётся территория кладбища. А я, Гена, жить хочу! И я уже давно заслужила лепить свою жизнь так, как мне нравится, и имею полное право воспитывать идиотов!
Идиот во мне усмехнулся и даже не попытался оспаривать права воспитательницы. Она настигла меня уже в прихожей и нервно пояснила:
– Это я не о тебе сказала. Знаешь, мой третий покойный муж говорил… правда, ещё до того, как стал покойным… «Инесса, звезда моя, – говорил мой Павлуша, – никогда не поощряй дураков, ибо тем самым ты лишаешь их шанса поумнеть».
Остро, мудро и метко. Одним выстрелом – меня и Жоржика, а вот и он, кстати – в рубашке, брюках и весь непривычно серьёзный. Он бы ещё галстук напялил.
– Не-не-не! – взволнованный Жора вознамерился помешать мне уйти и грудью преградил путь к выходу.
– Ох, ну надо же, какие мы ранимые! – это уже Инесса. – Вот куда ты собрался на ночь глядя, да ещё и поддатый – приключений поискать? Оставайся, я тебе в Элюшкиной комнате постелю, и рубашку в порядок приведу. Слышишь, Ген?
Я слышу и киваю. Но, конечно, не собираюсь оставаться.
– Ну, занесло меня слегка… ты же не станешь обижаться на старую дуру? Жоржик, не пускай его.
Смешно. Однако Жора настроен решительно. И я тоже. Инесса это видит и предпринимает очередную попытку:
– Ген, давай хоть мировую выпьем, а?
– На пососок! – подсказывает находчивый грек, повышая градус моего настроения.
– Не, Жор, я – пас, а пососок – это уже с Инессой Германовной.
Глава 13 Гена
Дом Инессы я покидаю без сожаления и обиды. Германовна совершенно права – кто я такой, чтобы соваться к ней с нравоучениями? За её плечами долгий и непростой путь длиной в целую жизнь. Эта женщина пережила двух мужей, таскала за уши будущего кандидата в мэры, состоялась как мать и бабушка, добилась профессионального успеха. И мне ли её учить?
За долгие годы в Инессе скопилось немалое количество яда, но всё же добра в её сердце гораздо больше. Конечно, она вольна творить свою жизнь по собственному разумению – пусть чудит, играет и грешит. Ведь мне самому известно, как нелегко держаться от греха подальше. А Жорик… в конце концов, разве это не его добровольный выбор? Пусть и дальше продолжает носить в зубах тапочки и вешать на хер цветные фартучки – в добрый путь. А мне есть, о чём поразмыслить.
Но конструктивно мыслить не получается – улица отвлекает. Сверкающая, шумная, душная! Я живу в Воронцовске всю жизнь, но, кажется, впервые смог разглядеть вечерний проспект во всем его великолепии. Наверное, это потому, что раньше я никогда здесь не был один. Обычно развлекаясь в родной компании, я слишком мало придавал значения окружающему фону – он казался размытым пятном. А из окна «Мурзика» меня хватало лишь следить за дорогой, ну и примечать особо соблазнительные ножки.
Зато сейчас я в самом эпицентре яркого и стремительного калейдоскопа. Ножки, жопки, грудки большие и малые… иллюминация, витрины, и снова жопки… Запахи, улыбки, смех – откровенная провокация. Выпороть бы этих нахалок, да боюсь, не сдержусь и… выпорю. Хороши, заразы!..
А я… вот же, сука! – в таком непотребном виде – рубаха из задницы, рожа из-под пресса… но инстинкты работают исправно. Я замедляю шаг, расправляю плечи и, чтобы не распугать добычу, стараюсь широко не улыбаться.