Страница 120 из 121
– А кому он п-подходит – тебе? – ощетинилась я. – Где он г-грубый, когда он тебе нагрубил? А п-по поводу «страшный» – это т-только твоя субъективная оценка, и держи её п-при себе.
– Степаш, – всхлипнула мама, прижимая руки к груди, а в её расширившихся глазах заблестели слёзы.
И из меня будто воздух выпустили. Я шагнула к ней и крепко обняла.
– Прости, мам.
– Ты стала совсем, как твои сёстры, – горестно зашептала она. – Девочка моя любимая, ты же никогда не была злой, а я… ты же знаешь, что я только добра тебе желаю.
Знаю, конечно. И помню, что в отличие от моих сестёр, у меня всегда была любящая и ласковая мама. Жаль, она так и не поняла, что желать добра и делать добро – это совсем не одно и то же. Но мам не выбирают, и я люблю её такой, какая она есть.
У маминого подъезда я ещё долго сижу в машине, борясь со слезами и с диким желанием сорваться с места и помчаться к нему – к Генке. Чтобы попросить у него прощения за неадекватную маму, за бесцеремонную грубиянку Сашку, за своё поведение… И накричать на него за то, что он так легко сдался и уехал, не позволив мне прийти в себя, не дав времени разобраться в собственных чувствах и желаниях.
Значит, ему так проще – либо да, либо нет, и никакого компромисса.
А у меня так не получается, потому что нельзя быть счастливой, сделав несчастным другого. Да я понимаю, что если не я, то будет другая, третья, десятая… а Наташка всё равно останется в пролёте. И вспоминаю, как она плакала и обещала, что не станет мне мешать и всё равно будет меня любить, если вдруг…
Вот только её несчастные, полные слёз глаза умоляли совсем о другом. Она же любит Генку… как же сильно она его любит, что даже не замечает, как делает больно Стасу и как глупо и жалко выглядит она сама в своей навязчивости. Но могу ли я винить её за это?
А ещё я вдруг представила, что Генка неожиданно прозреет и ответит Наташке взаимностью. Сама знаю, что бред, но все же!.. И каково мне будет наблюдать их сладкую идиллию после того, что он со мной сделал?
Услышь меня сейчас Сашка, она бы по полу каталась от смеха. «Ох, и дурочка ты, Стешка, – потешалась бы она, – что ж такого он с тобой сотворил? Это же обычный флирт, ребёнок, и ни к чему не обязывающий поцелуй».
Да пошла она, специалистка! Не ей рассуждать об этом. А флиртовать я научилась ещё раньше, чем она – читать и писать. И опыта в поцелуях у меня побольше, чем у обеих сестёр вместе взятых.
А что сотворил со мной Генка? Да он одним разом стёр весь мой дурацкий опыт. Он оглушил, дезориентировал меня… он проник мне под кожу… он заразил меня собой!
И мне всё равно, как называется это чувство – вирус, влюблённость, безумие… я не знаю. Но мне так трудно с ним справляться, и так хочется плакать! И дышать тяжело… И вспоминать очень больно… И забыть никак не получается.
И сейчас я, как никогда, понимаю Наташку, потому что сумела влезть в её шкуру, и теперь точно знаю – я не смогла бы видеть их вместе с Генкой.
И я не понимаю, что мне делать!.. Все, кто мне дорог, не видят нас вместе… а я всё равно хочу к нему! И плевать мне на всех! Хочу быть с ним и пусть даже совсем недолго – неделю, ночь, час… но только вдвоём! Всё с ним хочу! А Генка… он мне совсем не помогает.
Вот где он, задрать его в пассатижи?!
Глава 95 Гена
31 декабря
– Да вот он я! – оборачиваюсь на голос мамы.
– Сынок, – она смотрит на меня с удивлением и испугом. – Что у тебя тут горит?
– Горит? – я непонимающе озираюсь по сторонам, и только сейчас будто по щелчку включаются разом все рецепторы – где они раньше-то были? – Вот чёрт!
Кухня вся в дыму, дышать нечем, а моему фирменному пирогу – звездец! Это был «Пьяный персик» по моему собственному уникальному рецепту.
Быстро выключив духовку, я распахнул окно и развернулся к маме.
– Сорвалась презентация, – виновато улыбаюсь и развожу руками.
– Хорошо, что я вовремя в дом вернулась, – мама качает головой.
– А ты куда выходила-то с такой рукой? – возмущаюсь я. – Поскользнёшься, так тебе даже балансировать нечем.
– Генка, заканчивай со своей паранойей, ты уже всю улицу обезопасил, и захочешь – не поскользнёшься. Отца я проводить выходила, и заговорились с ним.
Ну надо же, заговорились они – батю теперь стало не так просто выпроводить. Уже третий час собирается отскочить по неотложным делам и всё никак не ускачет.
– Ох, – мама взмахивает рукой, – Генка, у меня ж мозги из-за тебя угорели, забыла, зачем зашла – там ведь тебя гости ждут!
Гости?!
Опережая логику, моё предательское воображение уже рисует зеленоглазую ароматную девочку, но я быстро стряхиваю бредовое видение и, больше не гадая и не спрашивая, торопливо покидаю кухню в поисках нежданных гостей. А обнаружив их в гостиной, расплываюсь в радостной улыбке. У меня сегодня две очаровательные гостьи!
– Как только я утвердилась в мысли, что на тебя можно положиться, ты едва не спалил дом, – поприветствовала меня Диана, а малышка Эйлен в её руках разулыбалась мне открытым ротиком, как родному, – вот кто мне по-настоящему рад!
– Бонжур, девчонки, – я подхожу ближе, целую протянутые ко мне крошечные ручонки и, забрав из рук Дианы маленького ангелочка, спрашиваю: – А можно я её раздену? А то жарко в доме…
– Девочки, пойдёмте ко мне в комнату, а то вы здесь угорите, – это уже подоспела мама и насмешливым взглядом указала мне на дверь.
И только сейчас я заметил отца, которого она только что проводила. Но он почему-то никуда не проводился, а застыл в дверном проёме, как монументальный истукан. Ну и физиономия у моего родителя – хочется за здравие помолиться. Он под гипнозом, что ль? Но, когда он двинулся с нами, я его притормозил и напомнил:
– Пап, ты вроде по делам торопился.
– А это кто? – отмер отец, таращась Дианке вслед. – Твоя, что ли? – и перевёл ошалевший взгляд на Эйлен, вцепившуюся в моё ухо: – А ребёнок?
– А ты тоже заметил, как мы похожи? – хохотнул я. – Нет, пап, расслабься, Эйлен не хочет признавать в тебе дедушку, да и мама её давно в счастливом браке, так что я, как… фанера над Парижем. А ты что, уже передумал уезжать?
– Я-а… ненадолго, – хмуро буркнул отец и пошёл…
– Пап, выход у нас правее, – сочувственно напомнил я и взглянул на Эйлен. – Ох, женщины, что вы с нами творите?! Тоже ведь скоро будешь поджаривать мозги и крушить сердца, да-а? – я пощекотал пальцем нежную щёчку. – Давай-ка, моя Звёздочка, мы с тобой сейчас разденемся и пойдём на экскурсию, таких хором ты ещё точно не видела. А какая у нас ё-олочка!
А в мамином будуаре творится невообразимое!
– Сыночек, спасибо, мой золотой! – расчувствовалась мама, перебирая нарядные коробочки и шуршащие пакетики. – Да зачем же столько? Дианочка, и Вам большое спасибо!..
И, пока моё удивление не перетекло в закономерный вопрос, наша непостижимая мадам Шеро поспешила пояснить:
– Ген, прости за самовольство, но ты так внезапно улетел к маме, что про свои подарки и не вспомнил, да тебе и не до них было. Так что мне пришлось поработать курьером. Надеюсь, я ничего не забыла?
Ну, разве что подарки, которые я покупал для мамы, и не только для неё… но, спешно покидая Париж, оставил их в замке. И, полагаю, что они до сих пор находятся там – в Ла-Шер. Наверное, и моя мама это тоже понимает, но сейчас это разве имеет значение?