Страница 112 из 121
– Зачем ты всё портишь? – шепчу ему тихо, чтобы не привлекать к нам внимание. – Ведь всё хорошо было… и что плохого в том, что я хочу видеть Генку? Мы знакомы с ним сто лет и, прежде всего, он мой друг.
– А после всего? – Стас горько усмехается.
– О, Господи! – я возвожу глаза к сводчатому потолку и делаю глубокий вдох. – Ты что, с цепи сорвался? Разве я хоть раз дала тебе повод сомневаться в моей верности?
– Вряд ли я способен забыть нашу первую брачную ночь, – почти выплёвывает он, а мне хочется разреветься от обиды. Это запрещённый приём – Стас ведь обещал никогда не вспоминать об этом!
– Сомов, неужели ты настолько в себе не уверен? – шепчу ему, с трудом сдерживая слёзы.
– А ты сама-то в себе уверена?
Мне хотелось думать, что да… и отношение Стаса мне очень помогало в это верить.
– Теперь даже не знаю, – вложив в свой ответ тонну презрения, я резко встала из-за стола и грубо отбросила руку Стаса, попытавшегося меня удержать.
– Милые бранятся – значит, где-то чешется! – громко прокомментировала Настя и пронзительно взвизгнула, когда к ней подскочила Сашка. – Шурка, дура, совсем охренела? У меня теперь синяк на руке будет.
– Если не заткнёшь свой рот, будешь вся синяя, – прошипела старшая доченька.
Класс – полное взаимопонимание в семье! Почти как у нас с Сомовым.
Среди танцующих я быстро нахожу взглядом Стешку и спешу к ней.
Глава 88 Стефания
Стефания
Кирилл ведёт меня в танце, мы болтаем ни о чём, а в моей голове вертится только один вопрос, и пока трек не закончился, я спешу его озвучить:
– Так Гена всё же п-приедет? – спрашиваю буднично и смотрю Кириллу в глаза.
Это ведь обычный вопрос, и я могла бы спросить о Женьке, о Максе… да о ком угодно. Но тогда бы я так не волновалась. Не знаю, понял ли это Кир, но ответил он совершенно невозмутимо:
– Раз Геныч пообещал, значит, точно приедет.
Пряча улыбку, я киваю с деланым равнодушием и очень хочу спросить, будет ли он один или со своей Арбузихой, но всё же сдерживаю своё любопытство. Приедет – тогда и узнаю. Кир делает короткий вдох, будто хочет что-то сказать, но выдыхает и улыбается. Он слишком деликатный и никогда не задаёт неудобных вопросов. А вот Женька наверняка съязвил бы сейчас.
Музыка сменилась бодрым голосом ведущего (вообще не понимаю, кто его слушает), и Кирилл, поцеловав мою руку, отправился за стол – туда, где Айка с Сашкой уже вдвоём пытаются укротить маму. Ох, мама… она сегодня здорово перебрала, и теперь любые уговоры бессильны – всё будет делать только назло.
– Всё, подаю на развод! – рявкнула возникшая рядом Наташка.
– П-почему? – испугалась я и бросила быстрый взгляд на сидящего за столом мрачного Стаса. – Наташ, ты сейчас с-серьёзно?
– Я ещё думаю, – зло процедила она, а в глазах блеснули слёзы. – Прикинь, этот ревнивый козёл напомнил мне о нашей первой брачной ночи. Так и знала, что он не забудет.
«Такое разве забудешь?» – подумала я, но озвучивать вслух не стала – Наташке и так паршиво.
– А п-почему он именно сейчас это вспомнил? – осторожно спросила я подругу, и она обрушила на меня все подробности со своими страданиями и сомнениями Стаса.
Вот теперь и мне стало паршиво, потому что, как выяснилось, мы обе весь вечер гипнотизируем двери в ожидании одного и того же парня, причём несвободного. Две дуры! И будто подслушав мои мысли, Наташка пробормотала:
– Интересно, он один приедет или со своей коровой?
Знала бы она, как мне это интересно.
– Да пошли вы! – за столом громко взревела мама и, оттолкнув от себя Сашку, рванула к выходу. Ну что опять случилось?
– Твоя мамуля сегодня жжёт, – сочувственно произнесла Наташка и обняла меня за плечи.
А я вспомнила, как мама вешалась на её Стаса и так стыдно стало, а ещё зло взяло – неужели она правда не понимает, как позорит нас с девчонками? Я обязательно должна поговорить с ней об этом… вот только станет ли она меня слушать?..
– Она н-нечасто выпивает, но если п-перепьёт, то чудит иногда, – произнося это, я чувствую, как щёки заливает румянец.
– Да хорош тебе, Стеш, кто из нас не чудит по пьяни?! Вон Айка сейчас её быстро образумит.
Это вряд ли.
– О чём пригорюнились? – подкравшаяся сзади Сашка обняла меня за талию и потёрлась щекой о мой висок.
– О том, что все мужики козлы, – припечатала Наташка.
– Любовь зла, – с ядовитой улыбкой прокомментировала Александрина и кивнула на приближающегося к нам Стаса. – А вон как раз и твой козёл скачет.
– Друзья мои! – гаркнул в микрофон ведущий. – А не пора ли поднять бокалы за здоровье нашей именинницы?
– Ой, не части, добрый молодец, – осадила его Сашка, – а то у нас никакого здоровья не хватит. Продолжаем танцевать!
К моему удивлению, Наташка быстро позволила Стасу увлечь себя в танец, но, скорее всего, таким образом она сбежала от моей сестры – иногда её сложно выносить в больших дозах. Но, оставшись с Сашкой наедине, я, наконец, смогла спросить:
– Что там с мамой с-случилось?
– А-а, – отмахнулась она, поморщившись, – как обычно, буйство гормонов. Стеш, да что с ней вообще может случиться? Даже если эта планета накроется, то в живых останутся тараканы, крысы и твоя мать.
– Она и твоя, между п-прочим.
– В этом-то и беда. Надо мной природа поиздевалась дважды – сперва, поместив в бешеную матку Насти, а потом ещё подселила ко мне рыжего ушлепка. А, нет, есть и третий момент – меня даже персональным именем не наградили.
– Сань, з-замолчи, – я с силой сжимаю её за руку. – Ты х-хоть сама себя с-слышишь?
– Ну прости, малыш, – тут же замурлыкала Сашка и снова меня обняла. – Мне просто за тебя обидно, я же говорила, что Настя не нужна здесь. Ещё и вырядилась, как старая проститутка. Веришь, меня уже трясёт от злости.
– Тш-ш… Саш, сделай г-глубокий вдох, выдох, закрой г-глаза и медленно посчитай до десяти…
– А потом открой глаза и убей на хрен! – прорычала сестра, стиснув зубы, а я ласково погладила её рыжие кудряшки.
– Ну х-хватит, Сашок, ты же у нас на с-самом деле добрая девочка.
– Мугу, был со мной когда-то такой случай, – хмуро пробубнила Александрина, но тут же оживилась и кивнула на входную дверь, из-за которой появилась мама. – О, смотри-ка, наша Скрипка-долгоиграйка нарисовалась. Чего это она за жопу держится? Есть какие-нибудь предположения?
Гадать долго не пришлось. Мама, быстро окинув взглядом зал, рванула к нам с самым радостным видом и действительно потирая филей.
– Что, опять скрипит потёртое седло? – ехидно поинтересовалась у неё Сашка, но мама проигнорировала вопрос и, расплывшись в пьяной улыбке, погладила мои обнажённые плечи:
– Степаш, какая же ты у меня хорошенькая! А платье – просто отвал башки – прямо тютелька в тютельку! Я тоже такое хочу-у.
– Ты тоже очень к-красивая, мам, – искренне заверила я и попыталась внести ясность: – Только это не п-платье…
Но меня бесцеремонно перебила Сашка:
– Это не платье, а комбинезон, и на твои бальзаковские тютельки он не налезет, – безжалостно отрезала она.
– Шурка, какая же ты змея, – с чувством выдала мама и вдруг снова разулыбалась. – Кстати, на этот кабак надо подать в суд. Я из-за них упала и чуть насмерть не разбилась, – она снова потёрла зад и радостно выпалила: – Зато какого я мужика отловила!