Страница 102 из 121
Стефания… Наша переписка сошла на нет. Я извинился, а она приняла извинения… и всё.
На её странице я задерживаюсь дольше всего – здесь много рисунков, красивых фотопейзажей, фотографий с животными и птицами… и её изображений – Стефании.
Стройная красивая девочка. В ней нет ничего такого, что мгновенно приковывает мужской взгляд – кричащей красоты или каких-то особенно выдающихся форм. Но в ней есть нечто большее – в её мшистых глазах и мягкой улыбке, в изящных жестах и походке, в манере говорить. Это удивительная гармония… это словно сияние изнутри… тайна, которая манит. Неудержимо манит.
Это то, чему я так долго не мог найти определение… но всё же поймал.
Женственность. И она, Стефания, – её живое воплощение.
Это исключительно редкий дар. Женственность нельзя надеть вместе с платьем или нарисовать с помощью косметики… мне кажется, такому нельзя научиться и это точно невозможно сыграть. Это то, что вне времени и, безусловно, – вне конкуренции.
Естественная чувственность… она обезоруживает и сводит с ума…
И просто не понимаешь, бежать ли навстречу или прочь от неё – как можно дальше.
Глава 79 Гена
Канун Рождества, полдень
Рождество для французов – один из главных праздников, и отмечают его с большим размахом. Причём готовиться начинают задолго до главного события. Знаменитые Елисейские поля уже в конце ноября зажигают праздничную иллюминацию. А сейчас все улицы Парижа украшены огнями, разноцветными ёлками (да – именно разноцветными, и даже красными – бред собачий!) и прочей рождественской атрибутикой.
Народу – несметное множество, будто все жители хлынули на улицы. Выбежали и резко полюбили друг друга – все радостно возбуждённые, смеются, поздравляют друг друга.
– Геночка, сынок, ты только посмотри, какая красота, – улыбается Инесса, озираясь по сторонам и зябко кутаясь в куцый полушубок.
Уже три дня, как она прилетела в Париж, повергнув Жеку в рождественскую депрессию. А сегодня, в канун Рождества, Германовне вдруг приспичило заняться шопингом – докупить подарки. Я же по случаю праздничных трёхдневных каникул вызвался составить даме компанию.
– Париж просто волшебный! – восхищённо бормочет Инесса и от холода ритмично постукивает зубами.
– Предновогодний Воронцовск ничуть не хуже, – заявляю со всей искренностью.
На самом деле, ничего необычного и волшебного в рождественском Париже я не обнаружил. Мне кажется, что все столицы в это время похожи своим праздничным убранством. Помню, новогодняя заснеженная Москва меня впечатлила куда сильнее. Да и какой Новый год без снега? А тут плюсовая температура, промозглый ветер, ещё и дождь. И настроение – дрянь.
Хотя, на самом деле, погода тут ни при чём.
– Сынок, а ты чего такой хмурый? – забеспокоилась проницательная Инесса. – С Дианкой не поладили?
– Погода паршивая, – я щурюсь от колючего дождя. – А с Дианкой всё отлично.
Надеюсь, что так и есть. Рождество ведь семейный праздник, а для французов это особенно свято, и сейчас в родовом замке собралось всё драконье семейство. Облетев за пару месяцев полмира, Диана три дня назад вернулась из Барселоны вместе с Феликсом и Эйлен. А ещё день спустя появился Реми в сопровождении очередного родственничка, которого я мгновенно окрестил фашистом.
Хосе (имечко – оборжаться) оказался мужиком прилично за сорок. Смуглый, жилистый, с хищной рожей и колючим взглядом, он не понравился мне сразу. Я ему, кстати, тоже. То, что он опасен, как ядовитая змея, я понял с первого взгляда, на таких у меня хорошо развита чуйка. А ещё стало очень заметно, как с появлением Фашиста присмирел замок – прислуга старалась не высовываться, Шапокляк резко приболела, и даже Жак перестал зубоскалить и слился с обстановкой. Что за хрень?
Надо ли говорить, что я всерьёз обеспокоился за безопасность Дианы и, вытащив её на приватный разговор, поинтересовался, нужна ли ей защита от родственника. Она даже возразить не успела, потому что Фашист возник рядом, как из-под земли, и тихо прошипел на чистейшем русском: «Как любопытно». Я же, не моргнув глазом, задвинул ему о том, насколько пагубным для здоровья бывает чрезмерное любопытство.
В итоге – Диана разозлилась на нас обоих. Ну, это я бы пережил с лёгкостью, а вот то что она высказала мне позднее, уже два дня клокочет внутри – якобы на конфликт с её дядюшкой у меня, щенка, здоровья не хватит. Да, именно так и заявила: «Прищеми свой хвост, щенок неразумный!» Ну а что я… выслушал и люто оскорбился, но из уважения к Её Огнедышеству засунул свой гонор в задницу. Однако успокоиться и забыть не получилось.
Я уже понял, что этот любопытный упырь и натаскивал Реми в технике боя, но это вовсе не делает его непобедимым.
Терпеть постоянное присутствие Фашиста и избегать конфликта стало невыносимо. Я видел его подчёркнутое пренебрежение, понимал, что это провокация, и отвечал тем же, но ярость грозила выплеснуться каждую минуту.
Ситуацию спас семейный праздник.
Я искренне люблю Дианку, но, как ни крути, Жека мне роднее, а посему рождественского гуся я буду уплетать в его семье. Да и что мне это католическое Рождество, если я православный. Успокаивает, что перед отъездом я успел засунуть под ёлку подарки для девчонок, в том числе и для мадам Шапокляк.
– Ген, а ты когда домой летишь – двадцать девятого? – поинтересовалась Инесса.
– Тридцатого, аж на две недели, – я расплылся в улыбке и рискнул закинуть удочку по поводу дальнейших планов Германовны: – А Вы надолго в Париж?
– А я ещё думаю, – Инесса хитро прищурилась. – В январе начнётся сезон распродаж… а там, может, и до весны задержусь.
Твою мать! Жека этого не переживет!
– А-а… как же там Жорик без Вас?
– Гена, деточка, не стоит обувать в лапти старую мудрую женщину, признайся уж сразу, что за Женьку волнуешься, – мигом сообразила мудрая женщина. – Но зря! Ты же сам видишь, что я до сих пор ему слова поперёк не сказала. Я ведь помочь им хочу! Пусть отдохнут немного, погуляют вдвоём – праздник же. Ген, и помоги мне, пожалуйста, выбрать подарок для Женьки.
Глядя на меня, Инесса запрокинула голову и показалась мне такой маленькой, одинокой и трогательной в своей кокетливой шляпке и мокрой шубейке… и совсем не старой. В порыве чувств я притянул её к себе и поцеловал в щёку.
– Я ведь и за Вас волнуюсь, Инесса Германовна.
– Ох, не такая уж я и развалина, чтобы за меня волноваться, – она ласково потрепала меня за ухо. – Не переживай, мой мальчик, всё моё останется со мной, в том числе и Жоржик. А пока пусть отдохнёт от моей заботы. Уверена, он прекрасно найдёт, куда пристроить свой греческий хобот.
– Как будто Вам всё равно!.. – возмутился я.
– Как будто моё присутствие гарантирует его верность, – насмешливо парировала Инесса. – К тому же устраивать сцены ревности в моём возрасте – это глупо и пошло. Жоржик не на поводке, он молодой красивый мальчик, поэтому жить должен ярко и насыщенно, чтобы не изнашивать любимую женщину.
– Хм… а не боитесь, что он потеряется? – осторожно спросил я и, как можно деликатнее, предположил: – Может, Вам нужен кто-то повзрослее?
– Насколько взрослее – мои ровесники? Эти сморчки уже давно предстали перед божьим судом, – Инесса хихикнула и перекрестилась, глядя в небо. – А сверстники моего сына… ох, жалкое зрелище. Да хоть на папашу своего посмотри. Вовремя Галка от него избавилась, он же за пивным пупком, поди уж, лет десять собственный член не видел.