Страница 63 из 81
Обычно Фолькет реагировал на такие речи вполне мирно, умывался в ручье, шел на свою половину и валился спать. Но на этот раз он не послушался.
-Вы что, не поняли?! Бегом за мясом, голохвостые! А не то я вас самих выпотрошу… – тут Фолькет пошатнулся и без сил опустился на серые каменные ступени.
-И кого же вы собрались потрошить? И чем же они вам не потрафили? – к пещере Фолькета неспешно подходил сам господин Брик. Подойдя поближе, он с кряхтением уселся рядом с магом, кивком головы отослав помощников, и вытащил из-за пояса флягу.
-Вот, возьми-ка, глотни… злоупотреблять этим не стоит, но иногда можно.
Фолькет, все еще давясь, глотнул терпкой, едко-кислой жидкости, закашлялся, сплюнул комок вязкой, бурой слюны и на мгновение зажмурился. В голове у него взрывались шутихи и выли бесноватые флейты; однако уже через минуту ему действительно полегчало, исчезла дрожь в коленях, прояснилось зрение.
-А теперь говори. Я запретил тебе работать более суток без отдыха. Тебя что, на цепь посадить?
-Господин Брик. Сейчас нельзя. Останавливаться. – все еще с трудом переводя дыхание, выговорил Фолькет. – Камень вот-вот раскроется… я это чувствую. Мера его терпения переполнена. Он вот-вот лопнет. Как переспелый арбуз. Надо дожать… прямо сейчас.
-Что тебе нужно? – только и спросил Брик.
-Нужна боль. Очень сильная, сильнее обычной… не просто телесная.
-А если ты прав, и камень раскроется, что будешь делать? – поинтересовался Брик.
-Все давно готово. Яд… скорее, дурман. Достанет и капли… и сопротивляться он больше не сможет.
-Понятно. Послушай, сынок, а ты не думал, что этот камень вообще невозможно подчинить? может, ты и вовсе зря силы тратишь?
-Как это нельзя?!..
-Да вот так. Нельзя, и все.
-Да?! Та белобрысая сучка – до сих пор жалею, что не попробовал ее! – вертела им, как хотела! Дура не знала об этом, ну и что? Камень слышал ее… услышит и меня.
-Ну, раз ты так уверен… – и Брик кивнул помощникам, стоявшим поодаль, – Эй, вы, топайте за свежаком. Возьмите ту, вчерашнюю, которая с брюхом.
За эти трое суток Фолькет совершенно потерял ощущение времени, бриково же питье не только прибавило сил, но и придало телу необыкновенную легкость; цвергу казалось, что он не ходит, а летает. Быстро приготовив все нужное, он остановился напротив алтаря, на котором стоял стальной плетеный шар. Камень, зависший в нем, уже не был похож на серый придорожный гравий, скорее он напоминал желудь цвета сукровицы, покрытый сетью трещин, готовый лопнуть от малейшего прикосновения.
Он был абсолютно уверен в успехе. Поэтому даже не спешил. Спокойно дождался ухода помощников, так же спокойно привел жертву в чувство, привычно бросил пару заклятий, которые отсылали всю ее боль камню и, поразмыслив пару секунд, взялся за нож. И не успел даже глазом моргнуть.
В пещере неожиданно резко запахло послегрозовой свежестью, что-то едва слышно прошелестело в воздухе… Фолькет поднял голову и увидел, что жертва бессильно повисла на цепях. Все еще не веря случившемуся, он метнулся к ней, рывком, за волосы поднял голову… она была мертва, и смерть взяла ее легко и тихо. Ошалев от неожиданности, цверг, забыв о привычных опасениях, схватил стальной шар, поднес его к лицу – в кольце, продетом сквозь поперечный прут, сидел все тот же серый, тусклый камешек, столь же послушный ему, как звезды небесные.
Что произошло потом, никто толком не понял. Задремавшие на солнце помощники были разбужены жутким воем, однако они привыкли к подобным звукам и в пещеру не поспешили. А стоило. Ибо получилось так, что Фолькет дожал-таки себя самого. Отшвырнув шар в угол пещеры, он несколько минут стоял, застыв как статуя, а потом, испустив тот самый вой, принялся крушить все, что попадалось ему под руку. Он топтал свои инструменты, на книги, лежавшие на алтаре, прямо из воздуха лился поток нечистот, шкаф трясся как в лихорадке, звеня разбиваемым стеклом; но Фолькету было мало. Эта последняя неудача не просто вывела – вышвырнула его из себя. Он то начинал принимать звероформу, то возвращался в тело цверга, он шипел, лязгал зубами, изрыгал проклятия; его мерзкое маленькое могущество металось в тесноте пещеры. И когда это стало совсем невыносимым…
Над островом повеяло вдруг нестерпимой жарой, такой, от которой прямо на глазах стали желтеть травы и увядать цветы. Ветер лизнул долину раз, другой… и его раскаленный язык заполз в фолькетову пещеру. Он вытащил оттуда визжащий, плюющийся яростью комок, провез его по земле, приподнял на высоту велигорова роста и шмякнул о камни.
Спустя полчаса оба помощника, воняющие паленым волосом, клялись господину Брику, что они к сему делу непричастны, что магик сам виноват, зарвался… сиротинка хренова. Старик спокойненько выслушал их, ухмыльнулся…
-Будет вам, олухи. Сразу видно, ничего, кроме этой лужи – и он кивнул в сторону моря – вы и не видели. Это ж ветер Арр-Мурра. Ему я, пожалуй, уступлю…Жаль. Не удалось нам этот камешек приспособить. Кольцо-то хоть нашли? То-то.
И он посмотрел на сидящего рядом – в белоснежной рубахе с кружевными манжетами, в дорогих, хотя и запачканных замшевых сапогах, – и сказал:
-Готовь корабль. Отправляемся завтра. – И добавил, кивнув фолькетовым помощникам – Как хотите, но приведите его в чувство. Пусть с нами едет, а то удавится тут с досады, неровен час.
Так вот и получилось, что бедняга Фолькет, поклявшийся никогда более не ступать на корабельную палубу, вновь оказался в море, на борту "Исполнителя желаний", одного из кораблей господина Брика. Почти вся команда корабля состояла из крыс, исключая кока, боцмана и нескольких матросов; шли они налегке, погода благоприятствовала, а встречные корабли спешили удалиться на почтительное расстояние.
Эригон встретил их вполне радушно; город уже успел оправиться после тихого ветра, все положенные случаю слезы были выплаканы, поминальные речи сказаны, а наследства поделены; пошатнувшуюся было торговлю заботливо поставили на ноги. Все шло своим чередом: в порту гремели якорные цепи, в лавках обсчитывали и приворовывали, у опустевших за время болезни домов уже появились новые хозяева, спешившие навести новый лоск на прежнюю роскошь… и господин ратман был, как всегда, занят делами города. Но для достойнейшего господина Брика нашлось время даже у такого занятого человека, как Сириан Мираваль.
Он принял их в кабинете. Поздоровался учтиво, осведомившись и о здоровье, и о торговле и лишь затем вежливо поинтересовался о причинах, приведших столь почтенного старца вкупе с его спутниками в его, ратмана, дом. Брик, покряхтев с минуту, заговорил.
– Господин Мираваль, не первый раз случается мне обратиться к вам за советом и остается лишь надеяться, что и сейчас вы снизойдете до моего ничтожества. Сами знаете, как я не люблю встревать в дела великих мира сего… домик с садиком, сытная похлебка да мягкий хлеб по зубам – вот и все, что надо старику.
Сириан слушал, прикрыв глаза, гася ресницами насмешливые искры: этот старичок держал в своих морщинистых лапах всю работорговлю, а его кораблей хватило бы на вполне приличный флот. Брик снова закряхтел, сидящий рядом одноглазый цверг поспешил подать ему бокал вина. Наливая его, он неприятно постукивал пальцами, и Сириан, вглядевшись, увидел, что на них надеты какие-то костяные колпачки. Цверг перехватил его взгляд и, поклонившись, пояснил:
-Последствия ожога, господин ратман. Я служу господину Брику скромными познаниями алхимика и, увы, не всегда успешно.
-Так вот, государь мой Мираваль, попал ко мне недавно некий камень. На вид ничего особенного, так, серенький осколочек в перстеньке; однако знающие люди приняли его за алмаз темной крови – правда, спящий. Говорили мне о неслыханной силе, о каких-то магических свойствах этого камешка.. но мне это все ни к чему. Только магических штучек еще не хватало.. и без них беспокойства хоть отбавляй. От пиратов житья совсем не стало, хоть совсем торговлишку прикрывай. Да… так о чем это я?.. Ах да. Может статься, вы, государь мой Мираваль, примете на себя заботу об этом алмазе, переймете бремя у старика? – и Брик блеснул глазами навстречу взгляду Сириана.