Страница 46 из 81
-Я здесь. – Хэлдар поднял голову и увидел его. – Тебе дорога эта жизнь?
-Да будет так. Не убирай руку. – Белоснежный хобот приблизился к лицу Хэлдара и слон осторожно подул на него; от этого легкого дуновения разлетелись длинные черные волосы, а из глаз брызнули слезы. Холодная каменная рука, сжимавшая сердце эльфа, разжалась, и ему, наконец, было позволено заплакать. Белый великан поглаживал едва вздрагивавшее плечо осиротевшего сына, и в этой ласке не было снисходительности или смущения. Удивительно, но слезы не обессилили, но напротив, открыли источник новых, небывалых прежде сил, и Хэлдар почувствовал, как теплеет, оживает его ладонь, как струится сквозь нее обжигающий поток и отступает перед ним смертный холод.
-Зачем?.. – он, конечно, уже успел хлебнуть горя, но еще не разучился удивляться.
-Хочу дослушать песню. – Хэлдар не счел нужным врать и утирать слезы.
-У вас будет общая песня, и не одна, – белый хобот провел по лицу Сыча, стирая остатки мертвенной бледности. – Я должен покинуть вас. Не печальтесь. Скоро поредеют ряды пальм и вы услышите сонное дыхание Шакти. Прощайте… – и он исчез так же незаметно, как и появился.
Сыч и Хэлдар избегали смотреть друг на друга, совершенно не представляя, как себя вести. Разбудивший остальных Мазруван сказал:
-Если бы я не знал, что тебе это не понравится, то уже давно валялся бы у тебя в ногах, умоляя о благословении. Это надо же – призвать Белого Слона!.. Видно, не так уж враждебны тебе наши леса.
-При чем тут ваши леса! – покачал головой Шакка – Истинное величие духа являет себя свободно…
Через два дня пути пальмы стали расступаться все шире и шире; к полудню тринадцатого дня пути они вышли к Шакти. Собрав последние силы, построили плот, погрузили на него невеликий запас еды и нарезанного уже в темноте тростника и предоставили реке нести их, куда ей вздумается. Конечно, уже утром им пришлось взяться за шесты и помогать ленивице Шакти, но зато вознаграждение за их усердие не замедлило явиться. Явилось оно в виде небольшой пристани для суртонских кораблей, отправляющихся в большое плавание – например, с грузом оружия на остров Мизоан; хозяином пристани был один из многочисленных вассалов клана Шой Де.
Они прогостили в доме Шакка почти три месяца. За это время врачи вылечили страшную язву на ладони Мазрувана (он всю дорогу скрывал от спутников, что кровавые купели для оберегов не прошли ему даром), а Шакка уже подумывал об уроках фехтования для восстановления гибкости зажившей руки; он очень подружился с нильгайцем и уговорил его остаться пожить у себя на неопределенное время. Ар-Раби познакомился в доме Шой Де с одним из его родственников, ходившим в Арр-Мурра, и, наслушавшись его рассказов, всерьез собрался оставить пиратское ремесло и попробовать поплавать в песчаных волнах. Что касается эльфа, то он в первые недели почти не отходил от медленно, но упорно выздоравливающего орка; и самому себе он не мог бы ответить на вопрос: во имя чего? Возможно, выполняя странную предсмертную просьбу отца, Хэлдар пытался превозмочь горечь утраты? или, вытолкав смерть взашей – и это когда она уже готовилась занять Сыча как свой дом – хоть чем-то отплатить ей за ту безымянную, затерявшуюся в лесах могилу? или эльфа по прихоти случая действительно заинтересовало незаурядное поэтическое мастерство орка?
На глазах у нового лорда Цветущих Сумерек ( с помощью Мазрувана он снова стал эльфом, сняв с себя надоевшую личину ) суртонские врачи-чародеи меняли жесткие лубки на легкие повязки, сильнейшие снотворные настои уступали место укрепляющим отварам… Через два месяца после прибытия в дом Шой Де орк впервые встал и, опираясь на руку Хэлдара, вышел на открытую террасу, опоясывающую всю постройку.
-Тебе еще рано испытывать силы, – эльф старался говорить спокойно, но получалось сухо и надменно.
-Как скажешь… – Сыч бросил на спутника недоверчивый, но не обиженный взгляд. – Слушаюсь и повинуюсь, светлый господин.
-Ты мне ничем не обязан, так что не стоит меня так называть.
-Так уж и ничем… ах да, разве моя ничтожная персона может представлять хоть какую-то ценность! видимо, вы спасли меня, так сказать, заодно… мимоходом.
Хэлдар вспыхнул и хотел было высказать орку все, что… но посмотрев на него, увидел не врага, не чудовище – необидную ухмылку на зеленоватом, исхудалом лице, совсем мальчишескую подначку в горящих глазах – и в растерянности отвернулся.
-Спасибо тебе, господин эльф, – на этот раз Сыч говорил вполне серьезно, – уж не обессудь, не умею сказать больше и пышнее…
Орк и эльф покидали Суртон вдвоем. Шакка сделал все, чтобы они ни в чем не нуждались; с умопомрачительными суртонскими церемониями и бесконечными сетованиями на то, что не обладает он, Шакка Шой Де, достойными гостей вещами, щедрый хозяин снарядил их в далекий путь. Лошади, одежда, оружие, деньги – и охранная грамота, позволявшая беспрепятственно путешествовать по суртонским землям. Не торопясь, но и не задерживаясь, миновали они границу империи, неподалеку от водопадов дивной красоты, именуемых Бородой Небесного Старца, оставили за плечами земли Шаммаха и каждый вечер с нетерпением ждали, когда же луна из бронзового гонга превратится в серебряную монету, и в воздухе повеет ароматом сосен.
Они мало разговаривали во время пути. Обсудить место ночлега, перекинуться соображениями насчет погоды, – вот и все, на что они тратили слова. Молчание вдвоем не тяготило их, тишина не угнетала. Но чем ближе спутники подъезжали к границе ничейных земель, за которой – и эльфийский леса, и предгорья Безымянного хребта, и орочьи поселения в лесах у Края Света, – тем сильнее становилось желание не отмалчиваться друг от друга, а сказать уже наконец все, что должно было сказать.
Для осеннего вечер был даже чересчур теплым; подбитые мехом плащи так и оставались увязанными в дорожные тюки. По левую сторону от дороги мелькали огоньки, ветер доносил вечерний лай собак – начинались приграничные деревни. Сыч повернулся к Хэлдару, словно собираясь что-то спросить. Ответ у эльфа уже был готов: нет, заночуем лучше в лесу, меньше будет беспокойства.
-Сложу-ка песню наугад… – совершенно неожиданно проговорил орк. Усмехнулся немного неловко и продолжил:
-Сложу-ка песню наугад
-И кто же я теперь такой?!