Страница 34 из 81
-Уверена. Не сомневайся, он нашел способ противостоять дыханию проклятой земли; он очень способный.
-Да уж. Особенно хорошо у него получается объяснять причины своих поступков. Когда он вернется, я заставлю его съесть эту-вот записочку! должен покинуть… берегись подарочка… будь осторожна… – девушка с ехидством, сквозь которое чересчур явственно просвечивало беспокойство, передразнила спокойно-величавые интонации Арколя. Помолчав, она добавила: – Это несправедливо. Я уже теряла старших братьев. Он должен был подумать обо мне.
-Последние месяцы Арколь только этим и занимался. Как твой рыжий подопечный?
-Почему-то лучше. Даже уснул сам. А как все наши? – Венона, пользуясь своим более значительным положением, один раз в сутки непременно навещала дом госпожи Элиссы. Рецина и Лиусс вот уже три дня почти беспробудно спали (Венона попросту опаивала их сильнейшим снотворным, опасаясь предоставлять их самим себе во время бодрствования; состояние их было не столь тяжко, как у Лорки, поэтому пока их в больницу не брали), Орсон и близнецы-суртонцы держались, в общем, неплохо.
-Терпимо. У Криоллы, правда, глаза что-то нехорошие, возможно, от дурных снов. А ну-ка, девочка, какие травы могут помочь от дурных снов?
-Аконит в количестве охапки. Дай подумать. Значит, так: можно попробовать хмелевые подушечки, еще лучше хмель напополам с лепестками иремской розы. Потом – зверобой… мелисса… заваривать вместе с чуточкой пустырника. Хороши также окуривания черным шиповником. И семена илори.
-Молодец. Посиди-ка здесь, я пойду принесу что-нибудь перекусить.
Немного погодя, Венона вернулась, неся кувшин, две кружки и круглую сдобную булку. Они сидели на небольшой террасе, рядом с открытой дверью в больничный покой, и неторопливо ели.
-Скажи, твои родители скрывали свою принадлежность к народу темной крови? – неожиданно поинтересовалась Венона.
-Да нет… но и не хвастались особо. У меня это по линии отца – это его дед был из Лесного Клана, а мама из Одайна. Нет, отец никогда не скрывал и не стыдился – есть, и все тут. Как-то он спокойно к этому относился. И я в детстве никогда об этом не задумывалась; а когда в школе Нимы училась, стала вспоминать, часто прадеда во сне видела… я ведь деда не застала, он погиб, уплыл за Край Света, как моряки говорят. А вот прадеда помню, он со мной нянчился, когда меня к ним привозили. Они с бабкой в лесу жили, как волк с волчицей… жаль, мало я чего тогда соображала… а помню и того меньше.
-Да… истории о Крысоловах – не лучшие сказочки на ночь для любимой внучки. Прадед не торопился, а отец, видимо, не счел нужным рассказать их тебе. Или жалел. Нас очень немного, Амариллис. Ты что-нибудь знаешь о подгорных крысах?
-Да почти ничего. Прадед, если очень сильно злился, все их поминал.
-Ну что ж… тогда слушай. Подгорные крысы – оборотни, первая их половина – гномова, но бывали случаи, когда они принимали в свои выводки детей иных рас, и выращивали себе смену… новую, свежую породу. Жуткие создания… с незапамятных времен творили обряды пыточной магии, похищали детей… какой-то особенной цели у них нет и не было, они не пытались кого-нибудь завоевать, или основать собственное могущественное государство. Просто жили себе отдельными выводками в подземельях Безымянного Хребта, между собой не дружили, но и не ссорились, и по мере сил отравляли жизнь ближайшей округе. Не знаю, почему, но давным-давно они избрали в качестве злейших врагов именно народ темной крови и изрядно нам ее попортили. В те времена и выделился клан Крысоловов.
Глаза Крысолова, буде он того пожелает, способны за скучно-почтенной гномовой бородой распознать крысиную морду. Наш клан с незапамятных времен занимался выслеживанием и истреблением подгорных крыс; мы знали все их фокусы и повадки, могли уловить их кислую вонь в пещерных лабиринтах, и мы умели делать зачарованные крысоловки. Видишь ли, эти твари, пробираясь в дома, перекидывались в обычных крыс, и попросту обходили ловушки, но вот наших они не чуяли и не видели. Стоили они, правда, очень дорого, и то сказать: мастер должен был в воду для закаливания прутьев добавлять свою кровь, и не помалу. Что еще? отравляли воду в их собственных, крысиных источниках… что морщишься? какой враг – такое и оружие. Я, к слову сказать, начинала свое обучение именно с изготовления ядов, лекарства шли во вторую очередь. Моя мама была одной из лучших сочинительниц отравы… за что и поплатилась. Перетравила однажды весь молодняк выводка, пока старшие были на охоте, потом – старших, уже другим ядом… в общем, один из выводка все же уцелел.
-Отец от горя малость рассудком тронулся; уж очень он маму любил. А я, к несчастью, вылитый ее портрет. Так и получилось, что отец, не вынеся горя и не приняв его, перенес свои чувства на меня. Пришлось мне бежать из дому, куда глаза глядят; села я в Маноре на корабль, всю дорогу как во сне была, а очнулась будто в другом мире – под ногами багровый песок скрипит, солнце по голове кузнечным молотом бьет… Да… Ты знаешь, что означает это имя – Иста-Ксиа –Утль?
-Знаю. "Насквозь-пропитанный-кровью". Это из-за войны безумного солнца.
-Именно. От великого государства чтитланов северное войско оставило несколько поселений, да один жалкий городишко.
-Так им и надо. Они были кровожадные и тупые.
-Ну, не все… но традиции у них, действительно, малоприятные. Я там недолго пробыла, меня вытащил из моря Лиусс, когда я топиться собиралась. Забрал с собой, обратно на север. Его изгнали из жреческой общины, за отсутствие кровожадности и тупости… Постой, кажется, кто-то зовет. Пойду, погляжу.
-Нет уж, сиди. Сейчас моя очередь, – и Амариллис направилась в темноту больничного покоя. Вскоре она вернулась. Венона сидела, прислонившись затылком к стене, и спала.
На следующее утро Амариллис забежала в палату к Лорке. Рыжий графский сын сидел на подоконнике, свесив ноги вниз, в сад, и негромко напевал. Амариллис оторопела. Она подошла к певцу, дотронулась до его плеча. Тот обернулся.
-А, привет, плясунья. Это что за скорбный дом такой? и почему я тут?
Амариллис вместо ответа захлопала глазами, села на постель и постыднейшим образом разревелась. Идя сюда, она боялась застать друга уже совершенно невменяемым, а то и бездыханным; она готовила себя к горю, и поэтому не совладала с радостью.
-Ну что ты, милая, не плачь… – Лорка присел рядом, ласково обнял девушку, поцеловал ее потускневшие волосы. – Объясни, что случилось?
-Ох, Лорка… Ты даже представить себе не можешь, как я рада. Надо скорей Веноне сказать… Как что случилось? Ах да… Город болен, Лорка, очень болен. Дыхание тихого ветра отнимает у людей разум и жизни. А ты, со своим жизнелюбием… ты умирал, Лорка. Я боялась, что до завтра ты не доживешь. Нет, это просто чудо какое-то!
-…Это просто чудо какое-то! – слово в слово повторил несколькими часами спустя мессир Окка, рассказывая по дороге в госпиталь об этом случае своему гостю. Гость, малорослый, тщедушный на вид человечек, двигался так быстро, что Окка, бывший вдвое выше, поспевал за ним почти вприскочку; в ответ на это замечание он язвительно ухмыльнулся:
-Чудес не бывает. Особенно в нашем ремесле, Окка. Может, это был последний всплеск? и теперь ваше чудо уже засыпают известью? а? Ладно, не отвечайте. Мы пришли.
Пожилой суртонец с почтением пропустил гостя в двери больничного зала и, не мешкая приказал встретившему их врачу указать чудесно выздоровевшего.
-Добрый день, мессиры! – и Лорка склонил голову в вежливом поклоне.
-Этот день воистину добр к вам, – ответил гость, без особых церемоний взяв его за руку, дабы прослушать пульс. – А что вы помните о дне вчерашнем?
-Да немного, признаться. Почти ничего. Об этом вы лучше у Амариллис спросите, ведь это она меня выхаживала.