Страница 30 из 81
-Так, посмотрим… Занятно… экий наглец… – и Риго вопросительно посмотрел на отца.
-Да уж. А когда обмозгуешь это, займись, пожалуй, вот этим документом, – и ратман достал из эскофля пергамент, скрепленный витым шнуром с четырьмя кистями – черной, белой, красной и синей.
-Эльфийские церемонии, – кивнул Риго, беря пергамент, – что на этот раз? Ого-го… не верю своим глазам… это чтобы их величества о чем-то просили?!. – и он изумленно поднял глаза. Ратман кивнул – читай, мол, дальше.
-Так значит, им нужен алмаз темной крови. Клянусь семью шпилями Арзахеля, это неслыханно!!!
-Послание доставил лорд Лотломиэль, – Сириан пропустил мимо ушей восклицание сына, – отдал его мне два дня назад. Сказал, что камень несомненно был в городе, но был украден у хозяйки каким-то цвергом. Эльф говорит, что не чувствует силы камня, а значит, он или спрятан за Краем Света, или – как это он выразился? – уснул, превратился в обычный осколок кремния. Вору от него не будет никакого проку. Даже если он маг, алмаз темной крови никогда не подчинится вору.
-А другому магу?
-Эльфы не знают. Но попытаются его приручить.
-Но для начала неплохо было бы его попросту найти… или купить, как предлагает этот тип, – и Риго помахал свернутой бумагой.
-Это я получил сегодня утром, передали через писца, а кто – он вряд ли вспомнит… у него две недели назад умерла дочь… долго он не продержится, сегодня уже все покашливал да платок прятал. Что скажешь, сын?
-Скажу, что не стоит торопиться. Поспешишь – людей насмешишь. Сигнальный ветряк крутится четыре дня… эту эпидемию нам уже не избыть. Так что поспешных покупок делать не стоит.
-Согласен. Это нам даже как-то и не к лицу. Эригон – город торговый… вот и поторгуемся. Со всеми. Ну, ступай. Бумаги убери… сам знаешь, куда. Выезжайте вечером. Ступай, сын.
Риго поклонился отцу и оставил его одного. С минуту постояв в просторном коридоре, словно обдумывая что-то, он направился в покои своей жены.
Риго открыл дверь, отодвинул рукой ковер, прорезанный по контуру проема, и вошел в комнату. Высокое окно с тремя рядами раскладывающихся ставень выходило во внутренний дворик; к нему придвинута массивная скамья-ларь, обычно покрытая вышитой тканью, сейчас же распахнутая и, очевидно, опустошенная. На небольшом расстоянии от стен – супружеское ложе Миравалей-младших, осененное роскошным балдахином, прикрепленным к потолку, с четырьмя пологами, передний из которых был искусно присобран и являл бы взору великолепие внутреннего убранства постели, если бы не скамья с высокой спинкой, выполнявшая роль ширмы. На скамье, опираясь на подлокотник в виде цапли, уткнувшейся клювом в землю, подложив под спину подушечку, сидела Морелла – тонкие, прекрасно выточенные кисти рук… одна покоится на животе, словно прикрывая от ветра нечто хрупкое, вторая подпирает подбородок, идеальный овал лица… огромные карие глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, пышные темно-русые волосы, убранные под серебряную сетку. Риго молча подошел и присел рядом с женой. Не прерывая молчания, она опустила голову ему на плечо и сжала его ладонь своими пальцами. Он чувствовал на шее ее теплое, прерывистое дыхание, выбившиеся из сетки волоски щекотали его щеку; Риго Ворон обнял жену за плечи, и, слегка касаясь губами ее лба, заговорил.
-Отец решил – это будет Вересковый Лог. Вот и хорошо, а то я никогда особенно не ладил с дедом… помнится, спер у него однажды тыквищу для октябрьского фонаря, а она оказалась какой-то диковиной, редкостью заморской… веришь ли, он мне эту тыкву до сих пор припоминает. Так что едем в Лог. Дом в дюнах, от ветра укрыт, и дорога удобная…
-Не понимаю… ты едешь со мной?! – и Морелла, подняв голову, с радостным изумлением посмотрела на Риго.
-Ну да. Меня отпускают на неопределенный срок. Отец всегда необыкновенно благоволил тебе…
-Скажи уж лучше – баловал…
-Тебе виднее. Как бы то ни было, вечером мы вместе уезжаем из города, чему я рад, признаюсь.
Риго не кривил душою. Он действительно ценил жену, ее красоту и несомненные душевные качества, что же касается любви… то этому искусству на факультете дипломатики не учили.
-Ну-ну, все уже, все… успокойся, сыночек. Я предупреждал, что этот ритуал не из приятных… что делать, надо, надо. Все, все… будет плакать, сейчас домой пойдем, вот только приберемся тут, а то, неровен час, набредет кто, слухи пойдут.
-Оте-те-те-тец…ка-как-ка… ды-ды-ды-ды….
-Помолчи, малыш, не спеши. Я в твои годы трое суток после такого отходил… но нет у нас столько времени, да и ты покрепче будешь, да, что ль?! – с этими словами и ободряющим похлопыванием по спине приемный отец Фолькета прислонил его к стене, а сам, сделав несколько шагов вперед, будто рассыпал что-то невидимое из горстей и в тот же момент пещера осветилась ярким мертвенно-синеватым светом. Цверг поднял глаза и поспешно опустил их.
-Э-э-э, так не пойдет, – на сей раз голос отца звучал отнюдь не так сердечно, он говорил, словно кладбищенский ворон каркал, – а ну, подними глаза, я кому сказал! Смотри, смотри… сделано неплохо, можешь любоваться, не стыдясь!
Фолькет, повинуясь, вновь попытался оглядеть пещеру, но его хватило ненадолго; буквально через полминуты он согнулся в поясе в жестоком приступе рвоты.
-Да ты что, никак блевать собрался?! да я тебя… я тебя весь пол вылизать заставлю, если посмеешь! ах ты рабская душонка… – с этими словами старый гном подошел к Фолькету, рывком поднял его за шиворот, потряс, и, ухватив жесткими пальцами за подбородок, заставил поднять голову. Цверг пару раз содрогнулся в подавляемых судорогах, с натугой сглатывая и поскуливая; он шарил по пещере полубезумными глазами крысы, нажравшейся отравы, а его пальцы шевелились и дрожали.
-Ну, как?! неплохо ведь, правда? всего одна грубая ошибка…
-Ка-ка-каккая а-а-а-шшибка?.. – Фолькет с трудом узнал свой голос в этом крысячьем писке.