Страница 36 из 39
Он резко откинулся на высокую спинку кресла, и кожа снова жалобно заскрипела под его весом.
— Кто возьмётся?
Грэг выступил вперёд почти сразу, его массивная фигура заслонила свет одного из факелов. Голос прозвучал глухо, с явным, почти дерзким вызовом:
— Глава. Позволь мне заняться этим. Мои люди справятся.
Взгляд Главы остановился на нём. Острый, пронзительный, молчаливый. Казалось, он сверял каждое слово, каждый мускул на лице Грэга с неким внутренним эталоном, как опытный меняла сверяет монету с подделкой. Затем последовал медленный, обдуманный кивок.
— Хорошо. — Слово прозвучало как приговор. — Нил введёт тебя в суть. Не подведи.
Юноша за креслом, тот самый безмолвный призрак в чёрном, чуть склонил голову, словно тень, повторяющая движение своего хозяина. Его глаза, скрытые в глубине капюшона, ни разу не поднялись от пыльного каменного пола.
Тишина повисла в подвале на секунду, но тут же её прорезал неприятный, нарочито кокетливый голос:
— Ну, если с этим скучным делом всё ясно… у меня есть вопрос поважнее.
Все головы, как по команде, повернулись к ней. Гортензия неторопливо, с наслаждением выдохнула струю густого, сладковатого дыма, купаясь во всеобщем внимании. Она сидела, развалившись в кресле, и небрежно поправляла свою белую меховую накидку, чуть сдвигая её с плеча, обнажая ещё больше кожи. Дым стелился по спёртому воздуху, обвивая её лицо бледной, зловещей вуалью.
Во взгляде Главы не было ни любопытства, ни терпения, только чистое, острое, как лезвие, раздражение. Но он сжал губы и промолчал, позволив ей говорить.
— Мне нужны новые девочки, — заявила она, словно обсуждала поставку свежего мяса или вина. В её голосе не было ни капли просьбы, ни тени стыда или сомнения. — Твои люди, — она лениво кивнула в сторону одного из мрачных бойцов, прислонившихся к стене, — подпортили троих. Пришлось… избавиться. Теперь у меня нехватка рабочего материала. — Она произнесла это спокойно, почти лениво, только алые, отточенные ногти нервно постукивали по чёрному дереву её курительной трубки.
Глава скривился, будто почувствовал во рту вкус чего-то отвратительного. Он медленно сжал кулак на столе, и костяшки его пальцев хрустнули в гнетущей тишине.
— Гортензия, — проговорил он, сдержанно, но с таким стальным нажимом в голосе, что воздух, казалось, наэлектризовался, — разбирайся сама.
Он смотрел на неё тяжёлым, немигающим взглядом, полным такого немого обещания насилия, что, казалось, он вот-вот встанет, схватит её за эти напудренные волосы и впечатает её лицо в холодную каменную кладку стены.
«Высокомерная, неблагодарная потаскуха», — пронеслось у него в голове, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не позволить гневу вырваться наружу. »Забыла, кто здесь на самом деле держит поводок».
— Но… — Она сделала попытку отыграть назад, её голос снова стал сладким и вкрадчивым. Женщина едва заметно повела бедром, и на её губы вернулась та самая, отработанная до автоматизма, соблазнительная улыбка.
Он перебил её, и его голос, низкий и безжалостный, разрезал воздух, как лезвие:
— Постой. Если ты не можешь справиться с этим сама… тогда зачем ты мне вообще нужна, Гортензия?
Комната замерла в абсолютной, гробовой тишине. Даже крысы за стеной будто притихли, почуяв опасность. Плечи мадам дёрнулись в мелкой, предательской судороге, но она мгновенно взяла себя в руки, натянув обратно привычную маску. Выученная, сладкая улыбка снова заняла свое место на губах, хотя глаза оставались холодными и настороженными.
— Конечно, Глава, — пропела она тягуче, голосом чуть ниже обычного, почти мурлыча, стараясь вернуть утраченные позиции лаской и покорностью. — Всё будет. Я разберусь. Не сомневайся.
Он усмехнулся — коротко, сухо, без тени веселья.
— Рад, что мы наконец поняли друг друга, — бросил он, потирая виски усталым жестом, будто эта сцена отняла у него последние силы. Потом резко махнул рукой, отгоняя назойливую муху. — А теперь все вон. У меня ещё дел по горло.
Никто не спорил. Тени зашевелились, одна за другой фигуры в комнате начали бесшумно исчезать в тёмных зевах коридоров, растворяясь в лабиринте подземелья. Гортензия встала последней. Она метнула на Главу короткий, испод лба взгляд — в нём мелькнула смесь страха, злобы и расчетливости. Натянула на плечи меховую накидку с преувеличенной небрежностью и, сделав первый шаг в темноту, растворилась в ней, оставив за собой лишь бледный, тающий след сладкого дыма. Нил остался за спиной Главы, не шевелясь, застывшая статуя в черном, словно верный пес, не получивший команды следовать. А Тень задержался на мгновение дольше других. Его единственный видимый глаз вспыхнул в полумраке холодным, безжизненным блеском. Он чуть склонил голову в сторону кресла — не в знак уважения, а скорее, как хищник, в последний раз оценивающий жертву перед прыжком. Затем, без единого звука, он отступил назад и исчез в тени, будто его и не было.