Страница 32 из 63
Сосед обрадовался, увидев его. Как‑то они одно время часто общались, а последние полгода почти не виделись. А поговорить он любил.
Помощник заместителя министра без долгих церемоний тут же перешёл к делу, объяснив ситуацию:
— Пришёл с лекцией по линии «Знания» молодой журналист из «Труда», договорились с ним о том, что он напишет статью по предприятиям, подотчётным Минлегпрому. И мой заместитель министра дал мне поручение убедиться, что статья действительно полностью соответствует всем стандартам.
— Молодой журналист, говорите? — оживился сосед. — А насколько молодой? Тридцать лет хоть есть?
— Да какое там. Он ещё вообще студент, — махнул рукой помощник заместителя министра.
— Как, студент⁈ — очень удивился пенсионер. — Ну, по крайней мере, он хоть на филологическом факультете учится?
— Нет, какое там… На экономическом факультете МГУ он учится, на третьем курсе, — вспомнил Подлесных фрагмент беседы, состоявшейся в кабинете Кожемякина на прошлой неделе, когда Ивлев был у них.
— Экономического факультета? — ахнул сосед и покачал головой. — Как же он мог бы на экономическом факультете обучаясь грамотно научиться статьи писать? Это же не графики рисовать роста выпуска продукции. Писать красиво и грамотно — это же настоящее искусство! Я просто поражён. А ещё такое серьёзное издательство… Газета с миллионными тиражами… Очень, конечно, рискуют в редакции газеты «Труд». Похоже, что вы, Иван Григорьевич, правильно сделали, что ко мне пришли за помощью. Давайте мне эту статью, я её за выходные посмотрю и сделаю всё для того, чтобы вы своего начальника точно не подвели в понедельник. Всё, что необходимо, поправлю самым тщательным образом. И вот тогда действительно уже получится замечательная статья, которой ваше министерство сможет по праву гордиться. Я же уверен, что ваше начальство ожидает, что статья будет в самом лучшем виде демонстрировать успехи вашего министерства, правильно?
— Ну конечно же, в самом лучшем виде, — подтвердил встревоженный словами своего соседа помощник заместителя министра. — Иначе нам никак нельзя, только в самом лучшем виде. Спасибо вам огромное, Фёдор Аристархович! Я сразу, как это задание получил от своего начальника, именно о вас и подумал, — легко соврал Подлесных. — Вот думаю, человек же у меня в подъезде с огромным опытом живёт, заслуженный! К кому же ещё обращаться по этому поводу, как не к нему? Вы же столько десятилетий стране отдали как раз в этой сфере, редактируя различные статьи.
— Да что там статьи! — махнул рукой польщённый редактор. — Я и монографии научные редактировал — и коллективные, и очень значимых людей. Да ко мне такие люди обращались по этому поводу, вы бы знали! И медаль у меня даже есть!
Про медаль, Подлесных знал. Да и видел ее уже несколько раз. Так что поспешно перевел разговор на другую тему, чтобы его опять не повели ее показывать. А потом, передав статью соседу, поспешно откланялся.
Москва, недалеко от дома Ивлевых
Замёрзшая Луиза, сжав в руке визитку от какого‑то совершенно ненужного ей друга Ивлева из советского комсомола, побрела на лыжах к ближайшей станции метро.
Казалось бы, она должна была сильно расстроиться, что всё так закончилось. Но, к своему собственному удивлению, она ощущала большое облегчение. Начав анализировать собственные чувства, она поняла, почему у неё именно такие ощущения.
Всё же как‑то подспудно она, видимо, понимала, что ничего у неё с Ивлевым не получится. Он образцовый семьянин и действительно очень любит свою жену. Ну и кроме того, Мартин же и много про Ивлева рассказывал, пока ещё не начал ревновать её к нему. И выходило по его рассказам, что Ивлев — это трудоголик, который постоянно чем‑то занят серьёзным. И куда такому человеку время на любовницу ещё выделять? Ему, наверное, и на жену его не хватает.
В общем, она в последние недели, видимо, сама подспудно всё больше и больше осознавала это и смирялась с мыслью, что всё это, как говорят русские, дохлый номер. Что ничего у неё не получится в отношении Ивлева, чего от неё куратор требовал…
И вот теперь, наконец, финальные слова Ивлева про ревность его жены совершенно чётко поставили точку в этой затянувшейся истории. Очень жёстко он это сказал, как отрезал. Тут уже больше никаких иллюзий быть не может. Не собирается он давать ей ни единого шанса стать его любовницей.
Так что понятно, почему она с таким облегчением на это отреагировала. Такая определённость — это уже гораздо лучше, чем прежнее подвешенное состояние.
Вернувшись в общежитие, Луиза долго согревалась в горячем душе. Потом выпила, наверное, не меньше литра чая с малиновым вареньем, которое ей выделили соседки из личных запасов, увидев её настолько замёрзшей. И очень ругали за то, что она так фанатично занималась спортом, что совсем продрогла. Экзамены же на носу!!! А вдруг серьезно простудится и сляжет?
Визитку, что сунул ей этот самый Артём из комсомола, она не выкинула. Уже почти сделала это, но в последний момент вдруг сообразила, что ей же скоро идти перед куратором Баумом отчитываться. Уж лучше хоть что‑то ему принести, какое‑то небольшое достижение в виде этого нового знакомства, чем просто информацию про то, что вся эта затея с Ивлевым окончательно и бесповоротно провалилась.
Он же ей неоднократно повторял, что его интересуют любые её знакомства с представителями московской элиты. А судя по тому, что этот Артём сказал, и по тому, что написано на этой визитке, он однозначно относится к элите Москвы.
Москва, квартира Ивлевых
Не понравилась мне, конечно, реакция Артёма на Луизу. Стоит ей его телефон набрать, как у них однозначно быстро до постели дело дойдёт. Знаю я, что означает, когда мужчины такие вот взгляды на девушек кидают. Однозначно он на нее запал. И если она действительно, как я думаю, на Штази работает, то начнёт вскоре немка вытягивать из комсомольского босса ценную информацию.
А ведь раз он Высшую комсомольскую школу курирует, то этой информации у него может быть достаточно много. Там же комсомольские лидеры со всего Советского Союза съезжаются на учёбу, и мало ли какие вопросы между собой обсуждают. Да и в Бюро ЦК ВЛКСМ тоже, думаю, много чего интересного поднимается, что может Штази заинтересовать. Наверняка на таком уровне и много всякого компромата обсуждается, и на чиновников повыше. А это тоже очень ценная информация для любой разведки.
Так что, если Луиза через постель в доверие к Артёму войдёт, он ей много чего может рассказать по глупости. По идее, оставлять такое никак нельзя, надо что‑то делать по этому поводу.
Тут же, правда, мне пришло в голову, что вот он — прекрасный повод Румянцева порадовать. Ему же положено шпионов ловить. Вот пусть Луизу и разоблачает — только не в связи с её поползновениями в мой адрес, поскольку не хочется мне ещё раз дополнительно к себе внимание КГБ привлекать. А в связи с теми играми, что Артём с ней может затеять. С этой точки зрения даже и неплохо, что Артем на нее так однозначно среагировал…
Правда, решил тут же, что прямо сейчас точно не стоит с Румянцевым этот вопрос обсуждать. Пусть пока наши безопасники за ней побегают. Тем более у меня нет каких‑то реальных оснований обратиться к Мещерякову с просьбой снять наблюдение с Луизы. Попросить их снять досрочно наблюдение с немки, сказав, что я собираюсь ее в КГБ сдать? Ну да, ну да, поверят они после этого в мои объяснения, что я в КГБ только лекции читаю… Подставлюсь, сделав это, просто капитально… Первая мысль, что у Мещерякова после такого моего объяснения возникнет — а не сдаст ли нас Ивлев тоже вот так однажды комитету, как эту немку?