Неправильное сердце

—33—

Паркер

Я никогда не хотел, чтобы так случилось.

Это не было преднамеренным обманом или уловкой, чтобы разбить ей сердце. Если бы я мог пережить каждый ожог от сигареты, каждое жестокое слово, каждый резкий шлепок и каждую темную, голодную ночь в одиночестве в том шкафу, я бы пережил это миллион раз, только чтобы стереть этот чертов, проклятый взгляд в ее глазах.

Ее предательство ощущается так реально, что я чувствую его вкус на языке.

И на вкус это гораздо хуже, гораздо горче, чем я мог себе представить.

Мелоди убегает от меня, когда я сажусь и пытаюсь собраться с мыслями. Я хотел, чтобы она увидела меня сегодня утром. Я знал, что с восходом солнца все будет кончено. Я должен был сказать ей правду вчера вечером, в тот момент, когда увидел ее стоящей на моем крыльце, но трус во мне взял верх. Человек. Человек, который каким-то образом прорвался сквозь обломки и руины, и все из-за нее.

Человек, который влюбился.

И я знаю, как чертовски эгоистично было просить еще одну ночь, когда я должен был сказать ей правду в тот момент, когда узнал, кто она такая. Но мне нужно было почувствовать ее в последний раз. Мне нужно было быть внутри нее, впитывать ее тепло и хранить его, чтобы я мог оставить ее с собой надолго после того, как она уйдет.

Ее две руки сжимают покрывало, подтягивая его к своему обнаженному телу. Она защищает себя от моего виноватого взгляда. «Это трюк?» — шепчет она дрожащим голосом, все еще отступая назад на матрасе, увеличивая расстояние между нами.

Я сжимаю челюсти, зубы стучат. «Мелоди... позволь мне объяснить».

«Пожалуйста».

Я провожу ладонью по челюсти, закрываю глаза, пытаясь подобрать слова. Я должен быть более подготовлен, но мои мысли разбросаны, а горло сдавлено. Невозможно подготовиться к потере — особенно когда у тебя наконец-то появилось что-то, что стоит потерять. «Я не думал, что дело зайдет так далеко», — говорю я тихо, но в каждом слове слышится отчаяние. «Ты должна была быть просто выходом. Анонимным, безликим адресом электронной почты».

Ее голос дрожит. «Ты меня обманул».

«Я не...» Я откидываюсь на спинку кровати, пытаясь собраться с мыслями. «Я никогда не говорил, что у меня сердце твоего мужа. Ни разу. Ты сама так решила, а я... я просто пошел на поводу».

Лицо Мелоди искажается презрением, она сжимает простыню. «Ты меня обманул».

«Черт, я не знал, что ты — это ты», — заявляю я. «Когда я наконец понял, я был слишком глубоко втянут. Я испытывал к тебе чувства. Ты не представляешь, каково это — наконец-то, блядь, почувствовать что-то к другому человеку после трех десятилетий простого существования — простого желания, чтобы жизнь закончилась, чтобы я мог сбежать от этого бремени, этой тюрьмы без эмоций». Задыхаясь, я перекидываю ноги через край кровати и бросаюсь к ней в одних боксерах, поднимая руки в воздух. «Боже, Мелоди, посмотри на меня. Я чертовски смешон. Наконец-то в моей жизни появилось что-то хорошее, что-то, что заставляло меня стремиться к лучшему, быть лучше... Я не мог это бросить».

Слезы льются из красных глаз, все ее тело дрожит под одеялом. Ее взгляд скользит по мне, смягчаясь, когда останавливается на моих шрамах.

Я складываю руки в безнадежной мольбе. «Пожалуйста, попробуй понять».

«Понять, что ты притворялся реципиентом сердца моего мужа в самый уязвимый момент моей жизни?»

Черт.

Каждая слога режет меня до костей. Моя вина разъедает меня, как кислота. «Я никогда, ни за миллион лет, не думал, что наши пути когда-нибудь пересекутся за пределами электронной почты».

Она недоверчиво качает головой. «Как это вообще произошло?» — она сглатывает, отводя от меня взгляд. «Я получила твой адрес электронной почты из конфиденциального источника».

Тот день, который произошел больше года назад, вновь возвращается ко мне, день, который тогда не имел большого значения, потому что ничего не имело большого значения — я и не подозревал, что он изменит всю мою жизнь. Прикусив губу, я смотрю в пол. «Моя сестра».

«Твоя сестра? Что ты имеешь в виду?»

«Моя сестра, Бри. Бри Уитли. Она была врачом, который пытался спасти твоего мужа в ту ночь. Именно она дала тебе мой адрес электронной почты».

Мелоди бледнеет на моих глазах, ее щеки становятся бледными. «Ч-что?»

«Она не могла дать тебе информацию о реальном адресате, Мелоди. Ее могли уволить», — пытаюсь я объяснить, потирая пальцами волосы. «Но ты умоляла ее, и она прониклась к тебе симпатией, потому что она такая, какая есть, и поэтому попросила меня об одолжении. Она попросила меня ответить, когда ты свяжешься со мной, всего лишь одним анонимным электронным письмом, и на этом все закончится. Я, черт возьми, не хотел этого, но с течением месяцев твое сообщение преследовало меня, шепча мне на ухо».

Ее глаза блестят зеленым и настороженным светом.

Вздыхая, я подхожу к кровати, и мое сердце болезненно сжимается, когда она рефлекторно отступает назад.

Я теряю ее. Каждая торжественная секунда, проходящая с доказательством моего обмана на виду у нее, только усиливает барьер между нами. Я провожу рукой по лицу, обхватывая челюсть, стараясь не потерять себя вместе с ней. «Мелоди... пожалуйста, попробуй посмотреть на это с моей стороны. Попробуй увидеть меня».

«В том-то и дело». Она собирает простыню, тянет ее за собой, встает на ноги и делает шаг ко мне. Ее мокрые от слез щеки освещены солнечным светом, проникающим сквозь разорванные занавески, что резко контрастирует с темным облаком, нависающим над нами. «Я всегда видела тебя, Паркер. Тебя. Ты должен был довериться мне и рассказать правду».

Мои мышцы напрягаются, когда ее пальцы касаются моего изрезанного шрамами живота, ее рука дрожит, когда она прижимается к моей коже.

«Ты доверил мне это...», — шепчет она хриплым голосом. Ее указательный палец прослеживает небольшой шрам, затем скользит по моему торсу, ее ладонь ложится на мою грудь — на мое быстро бьющееся сердце. «Но не это».

Я закрываю глаза, в венах пульсируют бурные эмоции. Я впитываю теплое прикосновение ее рук, зная, что скоро наступит еще одна долгая зима. «Я думал, что это было не то сердце».

«Нет», — она всхлипывает, отстраняясь и делая дрожащий вдох. «Это было не так».

Мелоди уносит с собой простыню, когда она поворачивается и выходит из спальни, оставляя меня вариться в моем невыносимом горе и дерьмовых, эгоистичных решениях.

Это не было.

Прошедшее время.

Она, блядь, уходит от меня.

Паника заставляет мою кровь закипеть, сдавливает легкие, и я бросаюсь за ней, догоняю ее, когда она подтягивает бретельки своего летнего платья и надевает сандалии. «Мелоди, подожди. Блядь... пожалуйста».

На мгновение она замирает, но затем продолжает свои дела и берет сумочку.

Я бросаюсь, чтобы помешать ей уйти, в отчаянной, последней попытке. Мои руки протягиваются, обнимая ее подбородок, мои большие пальцы снимают остатки слез. Целуя ее в лоб, я задерживаюсь там, а затем выдыхаю: «Мне так чертовски жаль. Не уходи». Я покрываю ее лицо горячими поцелуями, пока не дохожу до ее губ. Мелоди не отстраняется, но и не отвечает на мой поцелуй. Она остается неподвижной, холодной. «Позволь мне исправить это. Скажи, что я должен сделать».

«Теперь это не в твоих силах. Пожалуйста, отпусти меня».

Черт возьми.

Мой лоб опускается на ее лоб, моя хватка усиливается. Опустошение заражает меня, как болезнь, болезнь, гораздо более смертельная, более ядовитая, чем апатия. Она ослабляет меня. Мои ноги дрожат, а сердце сжимается, как цветок, пытающийся распуститься в час, когда его убивает мороз. «Я никогда раньше ни за что не боролся», — с трудом произношу я, и моя скорбь ощутима. «Не говори мне, что все кончено. Дай мне повод продолжать бороться».