Страница 5 из 65
Я протянула ей свою ногу и состроила жалостливое личико. Она с готовностью начала поглаживать ее. Ну вот и славненько, не все же жить по их правилам. Потом она попыталась установить контакт и положила свою руку на грудь.
— Афигэль нио Треорти, — серьезно произнесла она.
— Афигель, — послушно повторила я. Акцент, видимо, не удовлетворил клыкастую.
— Афигэль, — повторила она еще раз, держа руку на груди, затем осторожно положила ее на мою и состроила вопросительное выражение лица.
— Артемида, — заявила я, заранее подготовив этот псевдоним. Называть им свое настоящее имя я не собиралась и накануне уже выбрала себе это имя.
— Арь Тэй Мита, — повторила она, неожиданно разделив имя греческой богини на составляющие.
Я улыбнулась, знакомство состоялось. Она протянула мне книгу. Книга оказалась странной штуковиной, потому как страницы в ней были тканевыми и вышитыми. Для удобства у жесткой обложки имелись крепления. Афигель ловко прикрепила страницу к обложке и стала показывать мне картинки, называя их. Видимо, это был букварь. Но для того, чтобы понимать, как что-то пишется, надо прежде хоть немного подтянуть разговорный..
Ее мнение разнилось с моим, и мы усердно повторяли название стола, двери, какой-то птицы, дерева и фрукта. Поможет ли это мне в ближайшие дни, я не знала, но не хотела ее огорчать. Вскоре часы прочирикали свой тихий перезвон, Афигель захлопнула букварь, и мы отправились завтракать.
На выходе нас уже ждало вчерашнее сопровождение. Афигель тыкнула в своего темнокожего друга и сказала:
— Мэгкил нио Треорти, — и, повернувшись ко мне, назвала мой исковерканный псевдоним. Затем указала на моего сопровождающего: — Эллэдиль Флиратьоен.
— Артемида, — представилась я, выдавив улыбку.
Афигель защебетала с ними на своем птичьем языке, а я отчаянно пыталась запомнить имена парней. С первым все было предельно ясно — «маг убивать», да и фамилия как у Афигель. Со вторым же все было до оскомины печально. Абсолютно не запоминающаяся и труднопроизносимая фамилия никак не хотела укладываться в голове, из которой уже успели выпорхнуть слова из букваря, оставив лишь два: дерево и стол.
Войдя в уже знакомый зал унылых трапез, я застала лишь собирающуюся толпу. Афигель подвела меня к темноволосому красавцу и, положив руку ему на грудь, провозгласила:
— Маэдронд нио Прекриньо.
Красавчик Маэдронд, которому ужасно не шло это безвкусное имя, но как нельзя лучше подходила фамилия, едва заметно улыбнулся.
— Арь Тей Мита, — уверенно произнесла Афигель, указывая на меня.
— Артемида, — представилась я, протягивая руку Маэдронду.
Он сжал мою ладонь в своей и не отпускал. Напряжение нарастало. Что делать? Вырвать руку или терпеть это теплое прикосновение? Разрядила обстановку Афигель, схватив меня под локоть и утащив к блондинистому субъекту. Его я уже видела — в прошлый раз он сидел слева и уплетал весь ужин. Субъект был смазлив и тонок. Если среди светловолосых и встречались подтянутые, спортивные личности, то этот, скорее, походил на голодного студента театральной академии.
— Алетхинэф иль Флиратьоен, — представила она его.
— Артемида, — поторопила я процесс, прежде чем она снова начнет делить мой псевдоним на части, и протянула руку и этому юноше.
Его ладонь оказалась ледяной, что вызвало у меня подозрение: не глисты ли у парня, или его морят голодом? Столько поглощать безвкусной еды и оставаться таким холодным — не к добру. Хотя цвет кожи у него был типичным для его представителей — светлую кожу обрамляли ровные, гладкие волосы слегка золотистого оттенка.
Этот молодой человек подержал мою руку от силы три секунды и тут же отпустил. Я была рада, что все так быстро закончилось. Запоминать его имя и еще одну страшную фамилию моей памяти уже не хватало, и я просто улыбнулась ему.
Все замолчали, когда в зал вошла определенная мной хозяйка дома под руку с мужчиной. Оба — абсолютные блондины. Я бы даже сказала альбиносы, если бы не ресницы. Хотя брови тоже были белыми. Она кивнула собравшимся, некоторые поприветствовали ее, и мы сели завтракать. И тут судьба сыграла со мной злую шутку.
Я никогда не любила манную кашу. А тут, судя по запаху, на тарелке в руке слуги приближалась именно она. Более того, я подозревала, что ни соли, ни сахара в ней не было, по примеру остальных блюд. Чтобы не опозориться и не испортить всем завтрак, я пулей вылетела из-за стола и побежала на балкон. Там через пару минут оказался сопровождающий хозяйку мужчина.
Он показал на себя: — Лирондад иль Флиратьоен.
— Артемида, — я протянула ему руку, но он, словно не заметив, грубо схватил меня за локоть. Рывком потащил к лестнице, что пряталась за ажурной балюстрадой, и мы спустились в подобие сада.
В этом пестром хаосе зелени он двигался уверенно, будто по исхоженным тропам, зная каждый поворот, и все тащил меня за собой. Этот незнакомец, прозванный мной в уме "Лимонадом", явно что-то задумал. Приволок меня к знакомой лишь ему точке, обвел рукой окружающие деревья и с нежностью погладил кору одного из них. По его примеру я прижалась щекой к шершавому стволу. И тут он сорвал с высокой ветки яблоко и протянул мне.
Обычное яблоко. С виду ничем не примечательное, желто-зеленое, без запаха. Я взяла его, разглядывая. Он, недовольный моей медлительностью, полез за вторым, а потом подошел к моему дереву и, ловко обломав несколько зеленых веточек или побегов, протянул их мне. Я, с трудом удерживая все это в руках, вопросительно смотрела на него. Он глубоко вдохнул и повел меня прочь из этого зеленого лабиринта. По пути я услышала тихое журчание и потянула своего провожатого к источнику звука.
Это оказался небольшой, искусно вписанный в груду камней фонтанчик. Я омыла в нем фрукты, побеги и руки, и, переборов нерешительность, надкусила розовый плод. Вкус оказался отвратительным — сырой баклажан. Тогда я решила попробовать побеги, оказавшиеся сырыми оливками, что, к счастью, не разочаровали — косточек в них не было. Яблоко не вызывало у меня особых подозрений, и я решила, что хуже уже не будет. Откусив порядочный кусок, я взвыла. В какой-то мере это и было яблоко, только совершенно незрелое, твердое и кислое, но самым ужасным было то, что оно отдавало чесноком. Словно кто-то перемолол неспелое яблоко с зубчиками чеснока в равных пропорциях и слепил из этой смеси подобие фрукта. Впору было притвориться Белоснежкой и заказать себе хрустальный гроб.
Не поймите неправильно, чеснок я люблю, но не в таких же адских дозах! Откашлявшись, я судорожно схватилась за протянутый мне платок, утерла слезы, прополоскала рот водой из фонтана и аккуратно сложила остатки "угощения" в платок, завязав его в узелок. Урны поблизости не было, а мусорить не хотелось.
Меня проводили обратно, минуя зал пыток едой, сразу в комнату. Там, раздевшись и закутавшись в одеяло, я съежилась, словно нахохлившийся снегирь. Минут через десять ко мне зашла Афигель, жестами предложила поесть, на что я лишь замотала головой и разрыдалась. Она подбежала ко мне и чуть не вырвала мою ногу из-под одеяла. Поглаживая ее, что-то быстро прочирикала, и в комнату внесли пару круглых, низеньких столиков, которые тут же заставили подозрительно благоухающими яствами.
«Неужто отравить захотели?» — подумала я. Но Афигель уже тащила меня к столу, отламывая что-то от неведомого блюда.
Следующий час превратился в пытку дегустацией. Лишь случайно я наткнулась на подобие имбиря и использовала его, как щит, против терпких вкусов и вызывающих запахов. Из всего этого гастрономического кошмара лишь четыре блюда можно было с натяжкой назвать съедобными. Я старательно заучивала их названия, любезно предоставленные Афигель.