Страница 2 из 65
— Да благосклонны будут к вам новые боги — ответила моя мать стандартным вежливым приветствием. — Прошу познакомьтесь принц Маэдронд, это мой сын — Алетхинэф.
— Да будет Ваша кровь чиста — блеснул глазами на меня этот темный эльф.
Я слегка смутился, но постарался не выдать замешательства, лихорадочно перебирая в памяти положенные в таких случаях ответы, но тщетно. Одна из его спутниц оскалилась, обнажив безупречные белоснежные клыки.
— И Ваша кровь пусть будет чиста — нашелся я, не вполне понимая, чего добивался этим принц.
Чтобы разрядить повисшее напряжение, матушка предложила принцу Маэдронду принять участие в обряде выбора невесты. Меня осенило: мое присутствие здесь — лишь предлог. Отец, превосходный тактик, отправил мать налаживать отношения с бывшими врагами столь изощренным способом. Множество знатных эльфийских семейств прибыли сюда со своими незамужними дочерьми в надежде выдать их за меня, а если темный принц обретет здесь супругу, отношения между нашими странами укрепятся.
Конечно, этот обряд срабатывает с очень маленькой вероятностью. Найти себе нареченную избранную для тебя богами, ту что лучше всего подходит для рождения потомства, это большая редкость и удача. Но сам обряд колышет души присутствовавших на нем, зачастую после проведения обряда множество пар женится. Видимо именно на это и рассчитывал мой отец, а матушка в тайне надеялась выдать Эльминоэль, дочь своей фрейлины, за темного принца, что бы она больше не мозолила ей глаза и не портила нервы своей матери.
— Если это доставит Вам удовольствие, но я уже проходил этот обряд трижды — у принца дернулся на мгновение уголок рта, но он расплылся в жалостливой улыбке. — Как видите безуспешно.
— Тогда Вам это точно не повредит — вердикт матушки был окончателен и бесповоротен.
Будучи на правах посла, Маэдронд не мог ей отказать, а я краем глаза наблюдал, как впилась сопровождающая его девушка ногтями в расшитый бисером камзол, как только не порвала?
Мы с матушкой сразу же ушли, приветствовать новых гостей — посланников южных царств, что всегда привозили ей в подарок какие-то дурманяще пахнувшие масла. Я же пытался прийти в себя после этой сцены. Мимо меня проскользнул мой друг слегка прикоснувшись к руке, на его лице был отпечаток женской косметики.
Вскоре появился отец. Его лицо светилось довольством, хотя, кроме семьи, никто бы этого и не заметил. Но я видел это совершенно точно.
— Время обряда! — провозгласил отец, и его тихий голос мгновенно потопил в тишине весь зал. — Сын, принц Маэдронд.
Он протянул к нам руки, и мне показалось, что в этом обращении он возвышает темного принца надо мной.
Мы приблизились к отцу, и он повел нас к алтарю в храме новых богов. Следом потянулись вереницей незамужние девушки, а за ними — их родители. Храм возвышался на площади, напротив аллеи и главной дороги к дворцу. По пути нам встретились двое эльфов, увлеченно обсуждавших политические дрязги и совершенно не замечавших ничего вокруг.
У входа нас встретила торжественная процессия жриц Алавии, богини любви и красоты этого нового мира, съехавшихся со всех королевств на торжество. Храм не смог бы вместить всю эту толпу, поэтому обряд решено было проводить прямо у входа. Украшенный множеством амулетов, он представлял собой пестрый и дурно пахнущий калейдоскоп: колонны, лестницы и перила — всё было увешано оберегами и благовониями, создавая причудливый и отталкивающий ансамбль.
Мне смазали ладонь какой-то жидкостью, сказали облизнуть это. Я как какое-то животное слизнул слегка соленую влагу. Там же мне сделали совсем крохотный надрез из которого вытекло пару капель крови на мою ладонь, а затем ладонь поднесли к пламени и она загорелась ярко-зеленым светом. Больно не было, было страшно, отчего мое лицо, которое было обязано оставаться вежливо-улыбчивым, явно приняло какое-то другое выражение. Но контролировать сейчас я его не мог. Чувствовал я себя плохо. Радовало, что темный принц чувствовал себя не лучше, отчего его темная кожа стала практически идентичного со мной цвета.
Через какое-то время тошнота и головокружение начали отступать и стало жарко и больно, и вообще, ладонь моя явно подпаливалась. Я отдернул руку, и только сейчас заметил тишину. Неестественно округлившиеся глаза восточной жрицы подсказали мне направление взгляда. На полу лежало нечто.
* * *
Я прижалась к каменному холодному полу лбом, будто хотела забрать из него весь холод и отдать его своей голове. Во рту и правом глазу были волосы, мои волосы, которые лезли даже будучи отстриженным по плечи. Боль была адская, впрочем как и всегда. Приступы головной боли наступали не резко, но неумолимо. Оставалось либо быстро бежать за таблетками, либо терпеть и бить головой об стены, ну или пол.
Какие-то добрые руки обняли мое лицо своим ледяным прикосновением и я накрыла их своими горячими и пульсирующими ладонями. Потом меня безжалостно оторвали от родненького уже пола и потащили вверх. Кому-то очень надо было взглянуть на мою страдальческую тушку. Тушка почти не сопротивлялась, на удивление легко поднялась на ноги. Руки убрали с моего раскрасневшегося лица волосы и мелодичный голос начал что-то у меня спрашивать.. Я не знаю что от меня хотели. Видимо от боли я забыла родной язык. Я отмахнулась от источника шума и поставила палец перед губами: "шшшшшш, голова болит" показала я рукой. И осталась висеть своей головушкой в ледяных руках. Руки не теплели и я была за это им благодарна.
Через пару минут мне влили что-то горькое в рот. Знакомый вкус но-шпы поманил в спасительное забытье.
Проснулась я от яркого, слепящего света, отраженного от белоснежных стен. Если это больничная палата, то видимо какая-то психушка, потому как делать идеально белыми стены не придет никому в голову кроме психа.
Я поворочала головой, на удивление голова не то что не болела, а даже остаточных явлений типичных для приступа не было. Заставив себя открыть глаза пошире я обнаружила внимательно смотрящую на меня медсестру. Хотя, мне не встречались медсестры в таких вычурных халатиках ни разу в жизни, я все таки решила ее считать медсестрой.
— А вы кто? И где я?
— Авыхоития.. — бесчувственно пролепетала медсестра, на лице ее была одна и та же улыбка уже минуты две.
"Психушка, точно психушка," — пронеслось у меня в голове. "И это никакая не медсестра, а, скорее, пациентка-соседка."
— Хорошенькое платьишко, — выдавила я, пытаясь хоть как-то пробить стену ее безумия.
— Холосиёлатиско? — выражение ее лица не менялось.
"Да ну тебя," — подумала я с отчаянием. "Я как будто пытаюсь объясниться с японским попугаем." Решив действовать, я попыталась встать, намереваясь отыскать нормальную медсестру, врача, хоть кого-нибудь, кто говорил бы на человеческом языке, кроме этой полоумной богачки. Внезапно она встрепенулась, что-то прокудахтала, и в комнату ворвались еще три ее копии. Худощавые, почти прозрачные, с алебастровой кожей, одетые в похожие платья, они набросились на меня, принимаясь поднимать, одевать, умывать. Я отбивалась, как могла, но они, с той же дежурной улыбкой на лицах, неумолимо продолжали свое странное действо.
Кстати, насчет умывания — это было весьма своеобразно. Меня просто обрызгали паром и протерли тряпкой, словно антикварную вазу. Под одеялом обнаружилась ночная рубашка, за которую я сражалась как девушка на распродаже сумочек, но ткань предательски затрещала по швам, и пришлось капитулировать. Оплачивать содеянное вандальство не входило в мои планы. На меня натянули трусики-шортики и маечку, и тут я окончательно пришла в себя. Проблема была мне очевидна — девочкам нет.