Страница 3 из 3
– Добивай! – заорал живодер. – Не мучай животное!
Студент стоял как вкопанный.
Весь дрожа, он открытым ртом хватал воздух. Собака, удерживаемая туго натянувшимся поводком, корчилась в конвульсиях, царапая лапами землю. Я выхватил у студента палку и ударил окровавленное, покорно взглянувшее на меня животное прямо в нос. Собака пронзительно тявкнула и растянулась на земле.
– Ты же зверствуешь! – воскликнул студент.
– Что?!
– Негодяй! У собаки уж не было сил сопротивляться.
Ярость сдавила мне горло, но я повернулся спиною к студенту и снял с собаки поводок…
– Хватка у тебя есть, – сказал подошедший ко мне живодер. – Без этого нечего и браться за наше ремесло.
Однако хватки мне явно недоставало. Покрытый паршой пес в конце дня укусил меня за ногу.
Когда я подвел его к загородке, студентка выносила залитые кровью шкурки. Увидев их, пес встревожился и заметался. Натягивая поводок, я пытался заставить его успокоиться, но он сделал отчаянный прыжок и вцепился мне в ляжку. Живодер выскочил из-за загородки и оттащил его. Боли от укуса я не почувствовал.
– Ну и завопил же ты! – сказала студентка. – Добрался-таки до тебя этот пес.
Носок намок от крови.
Живодер прикончил собаку, разжал пасть и осмотрел.
– Опасный укус! Зубы старые, едва держатся. Взгляни, какая скверная пасть!
Я страдал малокровием, и мне стало дурно. Я зашатался, но студентка поддержала меня. Больше всего мне не хотелось, чтобы студент что-нибудь заметил.
Я лежал на кожаном диване. Медсестра бинтовала мою ногу.
– Больно? – спросила она.
– Нет, не больно.
– Я так и думала.
Она встала и посмотрела на меня.
– Попробуйте походить!
Я подтянул брюки и сделал несколько шагов.
– Наверное, из-за перевязки нога немного онемела.
– Ничего страшного. За лечение заплатите потом, когда вам сделают прививку. Вам выпишут общий счет.
– Что? Еще и прививка?
– А как же! Вам, я думаю, не хочется заболеть бешенством?
Я сел на диван и уставился в пол. Пальцы с заусеницами у ногтей прыгали на коленях.
– Бешенством, говорите?
– Конечно!
– На прививку придется несколько раз приходить?
– Жить или умереть – что-нибудь одно, не так ли? – сухо сказала сестра.
– О-о-о! – простонал я. – Ну и влип же я!
– Что вы имеете в виду?
– Собачью пасть! – огрызнулся я.
– Э-э-эй! Где ты?
Кто-то звал меня. Я вышел из помещения через заднюю дверь. Перед бараком собрались все наши. Полицейский, стоявший в центре, обернулся и взглянул на меня. Я медленно подошел. Он записал мое имя и адрес.
– В чем дело? – спросил я.
Полицейский поскреб подбородок и ничего не ответил.
– Да расскажите же!
– Исчез подрядчик. Он умудрился собачьи тушки сбыть в мясную лавку. Мясник заявил в полицию, но подрядчика и след простыл, – объяснила студентка.
Я молча смотрел на нее.
– Пропали наши денежки!
– Угу!
– Вот некстати он сбежал, – сказала студентка.
Я перевел взгляд на живодера и студента. Оба были бледны и расстроены.
– А где мне взять деньги на лечение?
– Небось собака не укусила ни подрядчика, ни растяпу мясника, – ввернула студентка.
– Возможно, вас вызовут для дачи показаний, – повысил голос полицейский.
– Пусть вызывают, мы же не торговали псиной, – возразил студент.
– Забивать собак – это непорядок!
– Нам-то что, наше дело маленькое.
Полицейский не удостоил студента ответом и удалился. Наступило молчание.
Нога моя распухла и ныла все сильнее.
– Сколько собак мы убили? – спросила студентка.
– Семьдесят.
– Стало быть, осталось восемьдесят?
– Что нам делать? – сказал студент.
– Идти по домам! – в сердцах бросил живодер и отправился на площадку за своими вещами.
Мы пошли к воротам.
На ходу студентка касалась меня плечом.
– Послушай, болит, наверно?
– Болит! Еще и прививку, говорят, надо делать.
– Плохо твое дело.
– Да уж хуже некуда, – согласился я.
На небе загорелась вечерняя заря. Залаяла собака.
– Мы собирались разделаться с собаками, а разделались-то с нами, – упавшим голосом сказал я.
Студентка хмуро засмеялась. Я тоже через силу улыбнулся.
– Собак убивают и сдирают с них шкуру, а мы хоть и убиты, а знай себе шагаем.
– Однако получается, что шкуру-то и с нас содрали, – сказала студентка.
Теперь залаяли все собаки. Их лай, то нарастая, то затихая, взлетал к небу. Лаять им было еще два часа.