Стать Медузой

Хотя уверенность было ложной, и слова звучали слабо. Даже для него.

Он поднимался на солнце весь день, останавливался лишь попить из фляги и накормить мальчика козьим молоком. Хрис был уже слишком большим для молока за месяц, пока они жили с Горгонами.

Мальчик не был обычным. Алексиос смотрел удивленно, как Хрис рос в десять раз быстрее обычного малыша. Он после месяца выглядел как ребенок полутора лет. Он поднимал голову, почти научился ходить, и он все чаще лепетал на детском языке. Еще месяц, и он будет как трехлетний, начнет говорить, а глаза потемнеют от времени.

Но пока что, хоть ребенок стал большим, Алексиос нес его в сумке, чтобы подняться на гору Олимп. Он проверил ремешки и рассмеялся от покачивающихся ног мальчика.

Наступит день, когда он будет серьезно смотреть на Хрисаора. Когда ребенок перестанет быть малышом, станет опаснее. Малыш всегда был богом, и однажды ему придется признать, что Хрисаор был вне его понимания.

Этот день был не сегодня. Хрисаор был малышом, у него было ограниченное понимание чудесного мира перед ним. И он хотел испытать все, пока не стал богом.

Алексиос упер кулаки в бока и смотрел на долгий путь вверх. Он мог выдержать подъем после труда на корабле. Но было не так и сложно. Почему смертные не пытались подняться на эту гору?

Солнце садилось, когда он добрался до вершины. Небо было красным, золотым и розовым. Оно бросало зловещие тени на вершину, которая, к его ужасу, была пустой.

Его не ждал храм. Не было домов богов, как говорили Горгоны. Он стоял на вершине, но казалось, что это был лишь один из пиков гряды.

Это был неправильно. Это была гора Олимп. Он знал это. Море все еще пахло солью, солнце оставалось на горизонте, хотя уже скрывалось, но это был тот же горизонт, который он видел весь день.

И подъем был не таким и сложным.

Что это была за магия? Боги играли с ним, заставили взбираться сюда, чтобы его ничто тут не ждало?

Алексиос не злился, а сел на ближайший камень и взял ребенка на руки. Он усадил мальчика на колено и попытался глубоко вдохнуть, но голова кружилась.

Он не знал, было ли дело в высоте горы, или боги были тут, а он просто не видел их.

Он подозревал, что дело было в последнем.

— Афина, — позвал он. — Я знаю, что ты тут. Я прошел путь от пещер внизу, чтобы встретиться с тобой. И ты поговоришь со мной. Мне плевать, сколько месяцев ты пряталась, пока помогала Персею. Нужно поговорить.

Никто не появился из воздуха, но он ждал. У него было время.

Алексиос не спал всю ночь, качал ребенка на руках, глядел на звездное небо. Он сидел на месте, когда солнце появилось из-за горизонта и снова озарило мир золотыми лучами.

И воздух перед ним немного изменился. Алексиос на миг увидел за смертным миром волшебное пространство, где жили боги. Он увидел цветы, храмы на облаках. Золотые столы сияли в свете утра, были полными амброзии и нектара. Он видел множество богов и богинь, они растерянно смотрели на него. И все пропало.

Женщина стояла там, куда он смотрел. Золотая броня покрывала ее тело, словно застывшее на ее коже золото. Шлем на ее голове сидел идеально, сверху были яркие перья. На плече сидела сова, и Афина сжимала золотое копье в руке.

— Афина, — сказал он, кивнув ей.

— Ты очень настойчивый.

— Мне говорили, — он подвинул ребенка на другое колено, нога подпрыгивала, и смех Хрисаора заглушил его недовольное рычание. — Тебя сложно выследить.

— Я очень занята, — Афина посмотрела на ребенка. — Зачем ты забрал бога?

— Потому что это ребенок моей любимой, но я тут не из-за этого, — хотя отчасти и из-за этого. Он хотел показать ей ошибку. Хоть она убила Медузу, она забыла, что такие поступки редко минуют чисто. — Ты помогла Персею стать героем, и я уверен, что он преуспел с твоей помощью. Но ты думала о людях, которым он при этом навредил?

Она сдвинула красивые брови, а потом ее лицо озарило осознание.

— Это ребенок Медузы?

— Это ребенок твоей самой верной жрицы. Ты позволила изнасиловать ее на полу твоего храма, а потом наказала ее сильнее, сделав ее монстром. Она была беременна двойней, когда ты привела героя к ее порогу, — он слишком крепко держал ребенка. Алексиос заставил себя ослабить хватку, быть нежнее с ребенком Медузы. — Ты дала герою все, что нужно было, чтобы убить женщину, безнадежно верную тебе. Я хочу знать, почему.

Лицо Афины осталось холодным. Она выслушала его, но сказала:

— Это ребенок Посейдона?

Она его вообще слушала?

— Да, — прорычал он. — Это ребенок Посейдона и Медузы. Женщины, которую я люблю.

Афина протянула руку.

— Отдай дитя, смертный. Ему место с его видом, не с тобой.

— Нет.

— Мы можем забрать ребенка у тебя, Алексиос. Я была рядом, когда ты путешествовал с Персеем. Я знаю, что ты не подходишь для жизни, которая нужна богу. Отдай это.

«Это».

Она даже не считала Хрисаора мальчиком? Она могла звать его лишь «это»?

Алексиос едва осознавал, что двигался. Он осторожно опустил мальчика на камень рядом с собой, убедился, что он ровно сидел. Он похлопал мальчика по голове.

А потом плавным движением вытащил из сумки золотой меч. Он сверкал на солнце, двигался так быстро, что Алексиос сам не видел толком, пока кончик клинка не замер у шеи Афины.

Он недовольно скривил губы.

— Коснешься его, Афина, и я не посмотрю, что ты богиня. Я отрублю руку и все, что его коснется.

Она склонила голову, окинула его взглядом.

— Признаю, в тебе больше храбрости, чем во многих.

— Я тут не насчет него. Хрисаор останется со мной, как хотела бы его мать, — гнев рос в его груди, меняя его. — Ты уже достаточно навредила его матери.

— Да? Как я навредила своей жрице, если дала ей силу защититься? — Афина сжала копье. — Я превратила ее в монстра, на какого посмели бы охотиться только герои. И когда герой пришел, она могла защититься. Но не справилась.

Он открыл рот, его слова полетели как стрелы.

— Ты позволила своему дяде изнасиловать ее. Ты позволила герою убить ее и использовать голову для обмена. И теперь хочешь отдать единственное, что осталось от ее души, мужчине, который обесчестил ее и начал все это? Ты хочешь отдать ребенка мужчине, который увидел жрицу и тут же прижал ее к полу? Это и есть вред, богиня войны.

Хоть его меч не дрогнул, его взгляд дрогнул. Голова Алексиоса кружилась от разреженного воздуха горы и эмоций в сердце. Слезы выступили на его глазах, две покатились по щеке.

Он тряхнул головой, не веря, что богиня могла быть такой жестокой.

— Она отдала все, чтобы служить тебе, — прорычал он. — Ты только причинила ей боль.

— У меня не было таких намерений.

— Докажи! — его крик разнёсся над вершиной, словно он стоял в золотых залах Олимпа. — Делай что-то, а не требуй права на ребенка, над которым у тебя нет власти. Делай что-то, а не говори мне уйти с горы, потому что я смертный. Как ни посмотри, только я тут с чувством долга и гордости. Ты гадкая, Афина. Я требую отплаты за душу любимой.

Хрисаор взвыл, его крик взывал к чему-то в глубине Алексиоса. Он тут же опустил меч и вернулся к ребенку без вопросов. Он поднял золотого мальчика к сердцу, прижал головку к своему плечу.

Они пройдут это вместе. Даже этот мальчик знал, что Алексиос умрет, но не позволит олимпийцам коснуться малыша.

Может, потому мальчик и кричал.

Афина ослабила хватку на копье. Она смотрела на них задумчиво, а потом вздохнула.

— Ладно. Оставь ребенка, если хочешь, но он принесет только сложности. А с душой Медузы я не могу помочь. Без монет на глазах и правильных похорон она будет блуждать по Загробному миру вечность.