Соблазнение Аида

— Жена.

— Муж.

Так неловко. Он не знал, как все наладить, потому что верил, что ее старая версия вытянет его из этой оболочки. Потому ему было тяжело с другими олимпийцами.

Она не видела этого? Когда она была счастлива, с ней было просто. Он не переживал, и он мог быть собой, не боясь того, что думали другие.

Что думала она.

Аид убрал ладони со стола и сжал кулаки на своих коленях.

— Ты хорошо спала?

— Да.

— Цербер?

Она хмыкнула, потянулась к винограду возле своей тарелки. Персефона осторожно сорвала ягоды и выложила их на своей тарелке.

Ей тоже было неудобно. Если она ощущала себя неловко, то все было не так плохо, как он думал. Они оба чувствовали себя одинаково. Он мог это исправить.

Танатос сидел справа от него, склонился и шепнул:

— У нас гость на ужин, господин.

Аид не хотел развлекать гостя. Ему нужно было исправить отношения с женой. Почему он должен быть королем?

Он спросил, рыча:

— Кто?

Двери обеденного зала распахнулись, и Гермес прошел в них. В этот раз красивый посланник был почти без одежды. Набедренная повязка болталась между ног, золотой лук висел на спине. Он был подозрительно без стрел, хотя Аид сомневался, что бог собирался использовать оружие. Оно просто привлекало к нему внимание.

У Аида не было на это времени. Он порой ценил причуды Гермеса, но не мог сейчас развлекать странного бога.

— Что ты хочешь? — пробурчал Аид. — Я хочу покончить с этим ужином, Гермес. А не растягивать его на восемь ночей.

Гермес поднял руки, показывая ладони.

— Тише, король Царства мертвых. Я буду быстрым, ведь твоя жена меня не любит, — он подмигнул Персефоне.

Она не любила Гермеса? Когда Персефона успела увидеть Гермеса?

Аид, хмурясь, посмотрел на них, решил спросить ее позже. Может, когда он извинится за то, что вел себя как влюбленный ребенок, который не знал, как говорить с девушкой, которую любил.

— Хорошо, — ответил он. — Задай вопрос и уходи.

— Вопроса нет, — Гермес посмотрел на свои ногти, хмурясь, а потом поднял голову с хитрой улыбкой, которая сулила беды. — Я тут, чтобы вернуть тебя в мир смертных.

Тишина звенела в зале. Ни один бог, богиня, нимфа или полубог не осмелились опустить вилку на тарелку. Гермес пришел, заявив, что заберет у Аида его жену.

Даже Гермес понимал свой прокол. Он поднял палец и кашлянул.

— Уточню. Это приказ Зевса.

Аид ощущал, как тело сдавило от этих слов. Как Зевс посмел так поступить? Он же послал дочь в Царство мертвых, и он отдал ее руку в браке. Зевс не мог забрать Персефону у Аида, когда он все еще ничего не исправил.

Но ответила Персефона. И хоть он ожидал, что она будет готова уйти, она встала и сказала:

— Можешь вернуться и сказать Зевсу, что я остаюсь в Царстве мертвых.

Гермес посмотрел на нее, не впечатленный.

— Если хочешь сказать королю Олимпа, королю всех богов, напомню, что ты не будешь слушаться его приказов, сделай это сама. Я не буду это говорить. Никто не будет.

— Все бывает в первый раз, — она не отступала, хмуро глядя на него, сила горела в ее газах. — Я никуда не пойду.

— Пойдешь, — ответил Гермес. — Ты не можешь тут оставаться, если Зевс хочет, чтобы ты ушла. Ты не знаешь, что происходит сверху.

Эти слова привлекли внимание Аида. Зевс обычно не помыкал просто так. Он хотел верить, что брат был ужасным и хотел играть подданными, Аид знал, что это было не правдой. Зевс хотел быть королем, но не хотел делать работу короля.

Аид опустил ладонь на пальцы Персефоны, не давая ей говорить. Он встал и спросил у Гермеса:

— Почему Зевс хочет вернуть ее в мир смертных?

Гермес закатил глаза, и Аид знал, что он зря задал вопрос. Гермес любил драму, и чтобы все было интереснее и с загадками.

Он сдался.

— Из-за ее матери, конечно.

— Моей матери? — спросила Персефона. В ее голосе была нотка надежда, и Аид понимал эту глубокую боль.

Они оба были изгоями в семье. Они всегда хотели, чтобы их достоинства видели, чтобы по ним скучали. Может, Деметра, наконец, поняла, какой чудесной была ее дочь.

Хотя были места лучше для этого разговора, чем при всем его дворе, Аид знал, что выхода не было.

— Гермес, скажи, что делает Деметра.

— Она решила, что мир пострадает, если она не вернет дочь. Она искала ее по всему миру, бросила все в порыве безумия. Весь мир смертных в снегу, — Гермес вытянул ладонь, и в его кулаке появились осколки льда. — Людям сложно есть или собирать урожай, когда вода замерзает.

Проклятье. Конечно, иначе почему Зевс послал бы Гермеса забрать Персефону?

Аид потеряет ее.

Мысль гремела в его голове, звенела колокольчиками предупреждения.

Он знал ее. Персефона не выберет его вместо блага мира смертных. Она боролась, чтобы получить монеты для душ, которые не могли пройти. Она не позволит им отправить всех людей в Подземный мир из-за нее.

Он сделал бы. Аид позволил бы миру умереть, и его царство стало бы самым сильным. Он управился бы со всеми пришедшими душами, если она останется с ним.

Персефона посмотрела в его глаза. Слезы в ее глазах были для него. Они блестели на ее ресницах, как бриллианты.

— Аид, — прошептала она.

— Я выпущу титанов, — ответил он. Несколько нимф охнули от его слов. — Я могу помешать тебе вернуться.

Она прижала ладонь к его щеке, погладила большим пальцем его челюсть. Словно пыталась запомнить текстуру его кожи.

— Ты не можешь так. Не ради меня.

— Я могу и сделаю это, — прохрипел он. — Тысячу раз.

— И как будет выглядеть Царство мертвых? — спросила она, слова звенели правдой. — Твой долг — это место. Этот народ.

— И ты — их королева, — Аид будет спорить до конца. Он хотел, чтобы она осталась, и он знал сердцем, что и она хотела остаться с ним. Она не могла уйти, когда между ними было столько невысказанного.

— Мой долг тут и на земле сверху, — она убрала ладонь с его лица, опустила руку. — Я хотела бы сказать, что останусь с тобой навеки, но не приму миллионы смертей из-за того, что я не вернулась к матери.

— Она не отпустит тебя, — прохрипел он.

— Возможно. Но, думаю, мы оба знаем, что мы такое не допустим. Даже моя мама не сможет разлучить нас, — Персефона посмотрела на Гермеса. — Я пойду с тобой. Но могу я сначала кое-что съесть?

— У Зевса много еды, — ответил посланник. Он махнул ей поспешить. — Хватит медлить. У меня нет всего дня.

Аид ощущал, как его сердце разбивалось. Порвалось на два куска, один пульсировал в ее ладони, другой умирал в его груди. Без нее Подземный мир станет холодным серым местом, где ему было плохо, пока она не пришла сюда.

Он не знал, выживет ли так.

Но она посмотрела на него с жаром в глазах, и он понял, как она хотела его. Он чувствовал это.

Когда она потянулась над столом, он застыл и молчал. Она не знала, что делала, когда брала гранат. Она не понимала, что, вытряхнув шесть зернышек кровавого цвета и опустив их на язык, обещала оставаться в Царстве мертвых столько времени.

Шесть зернышек.

Шесть месяцев.

Гермес зарычал.

— О, не нужно было это делать! Зачем нужно все так усложнять?

— Потому что я люблю его, — ответила она и повернулась к Аиду. — Я люблю тебя.

Он надеялся услышать эти слова всю жизнь, но его сердце разбивалось от того, что она произнесла их сейчас. Аид крепко обнял ее, точно лишил ее этим дыхания.

— И я тебя люблю, — ответил он. — И я буду ждать твоего возвращения. Каждый день будет кинжалом в моем сердце, пока ты не вытащишь их все.