Страница 54 из 79
«Будьте храбрыми»
19 мая 1940 г., BBC
К 14 мая новости с фронта были однозначно плохими. Немцы прорвали французскую оборону в Седане, и повсюду французские войска отступали под сокрушительным огнем с земли и воздуха. «Почти во всех точках, где армии соприкасались, — писал позже Черчилль, — вес и ярость немецкой атаки были подавляющими». Голландия пала 15 мая, и Черчилль в тот же день вылетел в Париж, чтобы посовещаться с французскими лидерами. Было очевидно, что военная ситуация близка к катастрофической, и что военные командиры и политические лидеры смирились с сокрушительным поражением. Черчилль согласился отправить десять истребительных эскадрилий во Францию, тем самым поставив под угрозу ситуацию в Англии, в отчаянной попытке восстановить дух своего союзника. 19 мая Кабинету министров сообщили, что лорд Горт «рассматривает возможность отхода в сторону Дюнкерка». В этих мрачных обстоятельствах Черчилль сделал это свое первое радиообращение в качестве премьер-министра к британскому народу.
Я впервые обращаюсь к вам в качестве премьер-министра в важный момент, от которого зависит жизнь нашей империи, наших союзников и прежде всего дело Свободы. Во Франции и Фландрии бушует грандиозная битва. Немцы благодаря замечательному сочетанию бомбардировок с воздуха и тяжело бронированных танков прорвали французскую оборону к северу от линии Мажино, и мощные колонны их бронетехники опустошают открытую местность, которая в течение первых двух дней была без защитников. Они глубоко проникли и сеют тревогу и смятение на своем пути. За ними теперь появляется пехота на грузовиках, а за ними, опять же, большие массы движутся вперед. Перегруппировка французских армий, чтобы противостоять, а также нанести удар по этому вторгающемуся клину, продолжается уже несколько дней, в значительной степени благодаря великолепным усилиям Королевских ВВС.
Мы не должны позволить запугать себя присутствием этих бронированных машин в неожиданных местах за нашими линиями. Если они находятся за нашим фронтом, французы также во многих точках активно сражаются за своим. Таким образом, обе стороны находятся в крайне опасном положении. Если французское и наше командование будет действовать эффективно — что, по моему мнению, обязательно случится; если французы сохранят свою известную способность к восстановлению и контратакам; и если британская армия проявит такую же решимость и мощь, какие она уже не раз показывала в прошлом, тогда возможна внезапная перемена обстановки.
Однако было бы глупо скрывать серьезность момента. Еще более глупо было бы терять мужество и смелость или полагать, что хорошо обученные, хорошо оснащенные армии численностью в три или четыре миллиона человек могут быть побеждены в течение нескольких недель или даже месяцев с помощью ковша или рейда механизированных транспортных средств, какими бы грозными они ни были. Мы можем с уверенностью смотреть на стабилизацию фронта во Франции и на общее сражение масс, что позволит прямо сопоставить качества французских и британских солдат с качествами их противников. Что касается меня, то я испытываю непобедимую уверенность во французской армии и ее лидерах. Только очень малая часть этой великолепной армии еще не была втянута в тяжелые бои; и только очень малая часть Франции еще не была захвачена. Есть веские доказательства того, что практически все специализированные и механизированные силы противника уже были брошены в бой; и мы знаем, что им были нанесены очень тяжелые потери. Ни один офицер или рядовой, ни одна бригада или дивизия, которые сражаются в ближнем бою с противником, где бы они ни встретились, не могут не внести достойный вклад в общий результат. Армии должны отказаться от идеи сопротивления за конкретными линиями или естественными препятствиями и должны осознать, что господство можно вернуть только яростным и неумолимым натиском. И этот дух должен не только воодушевлять Верховное командование, но и вдохновлять каждого сражающегося.
В воздухе — часто при серьезных разногласиях, часто при разногласиях, которые до сих пор считались подавляющими, — мы сокрушали трех или четырех на одного из наших врагов; и относительное равновесие британских и немецких ВВС теперь значительно более благоприятно для нас, чем в начале битвы. Уничтожая немецкие бомбардировщики, мы ведем свою собственную битву, а также битву Франции. Моя уверенность в нашей способности сражаться до конца с немецкими ВВС укрепилась благодаря ожесточенным столкновениям, которые имели место и продолжают иметь место. В то же время наши тяжелые бомбардировщики каждую ночь наносят удары по стержневому корню немецкой механизированной мощи и уже нанесли серьезный ущерб нефтеперерабатывающим заводам, от которых напрямую зависят нацистские усилия по господству над миром.
Нам нужно быть готовыми к тому, что после стабилизации обстановки на Западном фронте основная мощь этого устрашающего орудия насилия, которая всего за несколько дней уничтожила Голландию и подчинила ее себе, будет направлена против нас. Я уверен, что говорю от имени всех, когда говорю, что мы готовы встретиться с этим лицом к лицу, выдержать это и отомстить — в той мере, в какой это позволят неписаные законы войны. На этом острове будет много мужчин и женщин, которые, когда на них обрушится это испытание — а оно обязательно наступит, — почувствуют утешение и даже гордость от того, что они разделяют опасности наших парней на фронте — солдат, моряков и летчиков, да благословит их Бог, — и отводят от них хотя бы часть натиска, который им приходится выдерживать. Разве сейчас не самое время для всех приложить все усилия, какие только в их силах? Если мы хотим выиграть битву, мы должны снабжать наших людей все большим количеством оружия и боеприпасов, в которых они нуждаются. Нам нужно, и нужно срочно, больше самолетов, больше танков, больше снарядов, больше орудий. Существует настоятельная необходимость в этих жизненно важных боеприпасах. Они увеличивают нашу силу против мощно вооруженного врага. Они восполняют потери в упорной борьбе; и знание того, что потери быстро будут восполнены, позволяет нам более охотно черпать из наших резервов и бросать их сейчас, когда все имеет такое большое значение.
Наша задача — не только выиграть битву, но и выиграть войну. После того как эта битва во Франции утихнет, наступит битва за наш остров — за все, чем является Британия, и за все, что значит Британия. Это будет борьба. В этой крайней чрезвычайной ситуации мы не будем колебаться, чтобы предпринять каждый шаг, даже самый решительный, чтобы вызвать у нашего народа последнюю унцию и последний дюйм усилий, на которые он способен. Интересы собственности, часы труда — ничто по сравнению с борьбой за жизнь и честь, за право и свободу, в которой мы поклялись.
Я получил от вождей Французской Республики, и в частности от ее неукротимого премьер-министра господина Рейно, самые священные обещания, что что́ бы ни случилось, они будут бороться до конца, будь он горьким или славным. Нет, если мы будем бороться до конца, он может быть только славным.
Получив поручение Его Величества, я сформировал администрацию из мужчин и женщин всех партий и почти всех точек зрения. Мы расходились и ссорились в прошлом; но теперь мы все связаны одной целью — вести войну до тех пор, пока не будет одержана победа, и никогда не сдаваться рабству и позору, какой бы ни была цена и агония. Если это один из самых потрясающих периодов в долгой истории Франции и Британии, он также, без сомнения, самый возвышенный. Бок о бок, без посторонней помощи, кроме своих родных и близких в великих доминионах и обширных империй, которые покоятся под их щитом, — бок о бок британский и французский народы двинулись вперед, чтобы спасти не только Европу, но и человечество от самой грязной и самой душераздирающей тирании, которая когда-либо омрачала и пачкала страницы истории. За ними — за нами — за армиями и флотами Британии и Франции — собирается группа разбитых государств и избитых рас: чехи, поляки, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы — на всех них спустится долгая ночь варварства, не омраченная даже звездой надежды, если мы не победим, поскольку мы должны победить, поскольку мы победим.