Порочная преданность

Наконец, она откладывает ручку и складывает руки на коленях.

— Это честное начало. И нормально чувствовать внутреннее противоречие. Отношения, особенно такие сложные, редко бывают черно-белыми.

Я ёрзаю в кресле, сжимая подлокотники.

— Но это не отношения, — торопливо говорю я, будто если произнесу эти слова вслух, они станут правдой. — Это профессиональная ситуация, которая стала… запутанной.

А под «запутанной» я имею в виду, что его пальцы были у меня в киске.

Она выгибает бровь.

— Запутанной, да. Но всё же ситуация не совсем профессиональная, верно? По крайней мере, не в том смысле, как Вы её воспринимаете.

Слова задевают, но она права.

— Верно, — признаюсь я почти шепотом. — Не профессиональная. Я не планировала такого исхода. Я не хотела этого. Гипотетически, — добавляю неубедительно.

— Я Вам верю. И помните: Вы человек. Чувства не всегда подчиняются логике или намерениям. Сейчас важно лишь то, что Вы сделаете с этими чувствами.

— Я даже не знаю, с чего начать.

Доктор Линтон наклоняется вперед.

— Начните вот с чего: чего Вы хотите? Не того, что, как Вам кажется, Вы должны хотеть. Не того, чего боитесь хотеть. А просто: чего Вы хотите?

Вопрос повисает в воздухе – тяжелый, почти неразрешимый. Я открываю рот, но слова застревают в горле. Чего я хочу? Сбежать от всего? Понять, что со мной происходит? Или, что еще хуже, позволить себе чувствовать и слушать своё сердце, зная, что в конце меня ждут боль и одиночество?

— Я не знаю, — наконец говорю я, голос ломается. — Я только знаю, что не могу перестать о нем думать. Даже когда пытаюсь. И это выматывает.

Доктор Линтон смотрит на меня с сочувственной улыбкой.

— Честность – это хорошо. Когда Вы думаете о нем, что Вы чувствуете? Страх? Или что-то еще?

— Всё вместе, — шепчу я. — Всегда всё вместе.

Выражение её лица смягчается.

— Это не редкость. Влечение и страх часто сосуществуют в таких сложных динамиках. Главное – понять, почему Вас тянет к нему и почему это пугает.

Я закрываю глаза, в голове проносятся воспоминания – ухмылка Призрака, его едкий юмор, то, как он смотрел на меня, когда я выходила из допросной. Его эйфория в тот момент, когда я кончила ему на руку.

— Потому что он вызывает у меня зависимость.

— Зависимость, — повторяет она. — Сильное слово. Оно предполагает притяжение, нечто большее, чем простое любопытство или интерес. Думаете, именно поэтому Вы здесь?

— Да, — шепчу я. — Я думаю о нем всё время. О том, что он говорил, как смотрел на меня… о том, как он спас меня.

— Давайте об этом поговорим, — говорит она, её ручка снова зависает над блокнотом. — Когда он Вас спас, что Вы почувствовали?

Я медлю, и в памяти снова вспыхивает тот момент – тело Лобо, оседающее на пол, руки Призрака, скованные, но смертельно опасные, и то, как он повернулся ко мне после – спокойный, без следов раскаяния.

— Противоречие, — признаюсь я. — Потому что это было жестоко. Он не колебался, не дрогнул. Но сделал это не ради себя. Ради меня. Он спас меня, и я не знаю, как совместить это с тем мужчиной, которым, как я знаю, он является.

Доктор Линтон медленно кивает.

— Не редкость – чувствовать благодарность к тому, кто защитил Вас, даже если он сделал это способом, который кажется морально или этически сложным. Это может создать связь, ощущение близости, которое трудно игнорировать.

— Именно. И это пугает меня, потому что я знаю, что он способен на гораздо худшее. Но когда я рядом с ним, я вижу не только манипулятивную сторону. Нет, я её вижу, но не могу остановить её влияние на меня. Как мне остановить это?

Взгляд доктора Линтон остается непоколебимым, её тон твердый.

— Начать с возвращения контроля. С установления границ. Не только с ним – но и с собой. И напоминать себе, что чувствовать внутренний конфликт – нормально. Нормально испытывать влечение к человеку и при этом признавать, что он может быть для Вас небезопасен.

Я закрываю лицо руками, не в силах на неё смотреть, когда слова из глубины моей души начинают всплывать на поверхность.

— Но я хочу его, даже понимая всё это.

— Это сильное осознание, Женева. Вы оказались в ситуации, которая испытывает не только Ваши профессиональные границы, но и личные. Такое может дезориентировать, даже подавлять. Но сейчас важен другой вопрос: чем Вы готовы рискнуть, чтобы исследовать это желание?

Более точный вопрос звучит иначе: есть ли вообще что-то, чем я не готова рискнуть?

И ответ мне не нравится.