Порочная преданность

25.Женева

Мы с Сарой устраиваемся на заднем сиденье такси. Гул двигателя вибрирует под нами, пока водитель выезжает на тихую улицу. В воздухе витает аромат пряного блюда, которое Сара настояла, чтобы я попробовал сегодня вечером; запах въелся в одежду – напоминание о вкусной еде и еще лучшей компании.

Город окутан темнотой, смягченной огнями фонарей и редкими вспышками фар. Всё вокруг дышит спокойствием, но у меня в груди – знакомая тяжесть, которую я безуспешно старалась игнорировать весь вечер. Сара умело отвлекала меня, но теперь тишина между нами позволяет непрошеным мыслям вернуться.

Андре Биссе и Луис Домингес.

Их имена крутятся у меня в голове, как заевшая пластинка, с той самой секунды, как Призрак их назвал. Я искала информацию, используя все правительственные базы данных, что были в моем распоряжении. Инструменты, которые мне не следовало применять для чего-то столь личного, превращали каждый клик клавишей в азартную игру, в риск для моей карьеры.

И что же я нашла?

Ничего.

Ни единой записи. Ни криминального прошлого, ни финансового следа, ничего в базах, которым я доверяла годами. Эти мужчины – призраки, точно такие же, как тот, кто дал мне их имена.

Разочарование не отпускает, оседая тупой, постоянной болью где-то под ребрами. Я не могу понять, что именно гложет сильнее – сам провал или мысль о том, что Призрак мог солгать. Возможно, всё это было для него лишь очередной игрой, еще одним способом поиздеваться надо мной.

Я смотрю в окно, где уличные фонари бросают мимолетные тени на моё лицо. В стекле отражается искаженный силуэт, и я в сотый раз задаюсь вопросом, стоило ли вообще просить Призрака о помощи. Стоила ли эта информация той боли, что она принесла.

Да. Я ухвачусь за любую зацепку, если есть хоть малейший шанс приблизиться к правде об убийстве родителей. Независимо от того, что это сделает со мной эмоционально.

Сара щелкает пальцами у меня перед лицом, вырывая из мыслей.

— Земля вызывает Женеву. Ты вообще слушаешь?

Я моргаю, выдавливая улыбку.

— Прости. О чем ты говорила?

Она сужает глаза, но не давит на меня.

— Я говорила, что тебе нужно расслабиться. Серьезно, когда ты в последний раз просто отдыхала, а не копалась в чужой психике или не читала очередное депрессивное исследование?

— Я отдыхаю прямо сейчас, — парирую, махнув рукой в её сторону в качестве доказательства.

Она фыркает.

— Это не считается. Ты отдыхаешь, и я вытаскиваю тебя из добровольно выкопанной норы отшельника ради элементарного человеческого общения. Это базовый минимум, Женева.

— Жестоко, — закатываю глаза, хотя её слова задевают куда сильнее, чем хотелось бы признать. Она не ошибается. В последнее время моя жизнь похожа на бесконечный цикл работы и бегства – будто я пытаюсь убежать от чего-то. Или от кого-то.

— Ладно, позволь перефразировать, — говорит она мягче. — Я скучаю по тебе. По-настоящему скучаю. Ты стала… отстраненной. Даже по твоим меркам. А это уже о многом говорит.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чувствуя вину.

— Знаю. Прости. Просто… слишком много всего.

Сара тянется и сжимает мою руку, её тепло пробивается сквозь холод, который преследует меня последнее время.

— Я понимаю. Но не позволяй этому мешать тебе жить. Ты заслуживаешь быть счастливой.

— Спасибо.

— И ничто так не поднимает настроение, как шопинг. — Она хватает телефон, сосредоточенно наморщив лоб. — Кстати, ты так и не выбрала платье. Как тебе вот это? Оно буквально кричит: «сексуальный профессионал, которого хочется перегнуть через стол», но при этом без лишней пошлости.

Я смеюсь не только от юмора, но и от чистого счастья. Сегодняшний вечер – первый раз за долгое время, когда моя лучшая подруга ведет себя как раньше. Такой она была до нападения.

— Попробуй еще раз, но с меньшим количеством оголенной кожи.

— С тобой никакого веселья. Ладно, слушай сюда, вот. — Она поворачивает ко мне телефон. На экране изящное платье в пол изумрудно-зеленого цвета – идеальный баланс элегантности и дерзости.

Я смотрю и качаю головой.

— Чересчур смело.

— Чересчур смело? — Сара открывает рот так, будто я только что оскорбила её лично. — Ты ключевой спикер на одном из крупнейших благотворительных мероприятий года. Ты – звездная выпускница университета, Женева. Тебе нужно что-то смелое. Ты не обязана сливаться с фоном, как на работе в своем унылом кабинете.

— Во-первых, ауч. Во-вторых, я и не пытаюсь слиться, — я говорю тихо, но твердо. — Я просто не хочу выглядеть так, будто слишком стараюсь.

Она шлепает меня по ноге и смотрит так, будто это я её только что ударила.

— Слишком стараешься? Ты будешь стоять перед залом, полным влиятельных спонсоров, выпускников и университетской элиты, которые, по сути, боготворят тебя за то, что ты – единственный человек, который смог составить психологический профиль на него. — На последнем слове она понижает голос и наклоняется ближе, словно мы делимся тайной. — Серьезно. Признай это.

Я ёрзаю на сиденье и отвожу взгляд к окну, где проносятся огни города.

— Дело не только в Призраке. Они просят меня рассказать о моей работе в целом. О приговорах, профилях, о том, как психология пересекается с уголовным правом. Обо всех этих вещах.

Сара демонстративно закатывает глаза.

— Да ла-а-дно. Они пригласили тебя, потому что ты отправила за решетку сколько? Тридцать? Сорок преступников? И потому что ты единственный человек в мире, кто получил пропуск в первый ряд внутрь сознания этого психопата. — Она легко тычет меня в руку и ухмыляется. — Признай, подруга, ты – звезда.

— Я не… — я вздыхаю, обрывая себя на полуслове. Спорить бесполезно. Сара права. Университет ясно дал понять: мой доклад должен быть не только про мои достижения как криминального психолога. А и про мою связь с ним. С Призраком. С мужчиной, чей разум я разбирала и выстраивала, как темный, бесконечный лабиринт.

Вот только психологический профиль я так и не закончила.

И не закончу.

— Им даже не важна сама речь, — бормочу я скорее себе, чем Саре. — Им важно имя, которое с ней связано. Имя Призрака давно переросло просто известность. Теперь это легенда.

— Тебя пригласили, потому что ты пахала как проклятая, — смягчается Сара, и дразнящие нотки в её голосе исчезают. — Ты это заслужила. Да, история с Призраком – часть картины, но не вся она целиком. Не обесценивай то, что ты сделала. И людей, которым помогла. Включая меня.

Её слова попадают точно в больное место. На импульсе я обнимаю её. Она обнимает меня в ответ и похлопывает по спине, будто жертва здесь я, а не она.

Сара редко об этом говорит, но каждый раз, когда она упоминает мои показания в суде, мне одновременно хочется улыбнуться и блевать. Тюрьма – слишком мягкое наказание для Фрэнка «Скиннера» Бернса. Серийный насильник заслуживает гореть в аду и лишиться члена. Необязательно именно в таком порядке.

Когда Сара рассыпалась под тяжестью своей травмы, я была рядом. Помогла ей снова встать на ноги, провела сквозь шторм, из которого она думала, что никогда не выберется. Она всегда приписывает это мне, хотя я никогда не чувствовала, что сделала что-то выдающееся. Слушать, поддерживать, даже свидетельствовать – это то, что вы обязаны делать для близких людей.

В конце концов, Сара права. Я проделала важную работу, связанную с моей профессией, и заслуживаю признания.

Отстранившись, я медленно выдыхаю и откидываюсь затылком на подголовник.