Защитник

— О, Мать Всего Земного, нет! — воскликнула она. — Мы пацифисты и миротворцы. Насилие и угнетение — это не наш стиль.

— Тогда что? — спросила я в замешательстве.

Перл взяла чайник и налила нам по чашке чая.

— Наше общество — полная противоположность пирамиде. У нас плоская структура, где каждый имеет ценность, и никто не стоит выше другого. — Она указала на мою чашку чая. — Наше общество такое же равномерное, как бассейн с водой. Никто не находится выше или ниже другого, наша система работает, потому что мы подобны концентрическим кругам на воде, которые энергетически соединяются и накладываются друг на друга. — Она подняла чайник и позволила нескольким каплям, скатившимся из носика образовать кольца на поверхности чая, чтобы проиллюстрировать то, что она пыталась сказать.

— Мне это известно, — сказала я. — Но мужчин такая жизнь не интересует. Они сравнивают ее с коммунизмом, считают, что с нами обращаются как с детьми из-за всех наших правил. Гарантирую, что они не откажутся от своей иерархии с такой легкостью. Они смотрят на нас свысока, Перл. Я знаю это.

Она улыбнулась.

— Допустим, они видят в нас жалких, никчемных существ; мы начнем с низов. — Она занесла чайник над кубиками сахара, которые сложила в пирамиду. — Ты знаешь, что произойдет, когда вокруг такой пирамиды образуется лужица?

— Нет.

— Смотри, — сказала она и разлила чай вокруг пирамиды. — Все, что нам нужно, — это просветить группу и снизу вверх разрушить структуру власти.

Я наблюдала за тем, как кубики сахара впитывают коричневый чай и тают.

— Эти люди внизу пирамиды охотнее откажутся от своего старого образа жизни, потому что им нечего терять. Круг просветленных людей не разрушит пирамиду, — сказала она и склонила голову, глядя на пирамиду из кубиков сахара, растворяющихся под действием воды. — Мы просто поглотим собравшихся вокруг нас людей, потому что мы за равноправие и любовь. Мы не планируем революцию, скорее, дезинтеграцию, всеобщее единство.

Я молча сидела и смотрела на растворявшуюся горку сахара, где растаяло еще несколько кубиков.

— Те, кто наверху, — тихо произнесла Перл, — обычно узнают о том, что произошло, последними.

— Но как? — спросила я, понизив голос. — Как ты собираешься это сделать?

— Заручившись терпением и временем. Мое и твое пребывание здесь — прекрасная возможность озарить лучом света непросветленных, согласна?

— Но тогда зачем ты заменила собой Афину? Если кто и должен просветлять, то это жрица.

— Верно. — Она похлопала пальцем по нижней губе. — Но Афину привезли сюда против воли, мы беспокоились о ней.

— Ты с ней знакома? — спросила я.

— Познакомилась, когда я пересекала границу.

— Она сильная и очень мудрая женщина, — сказала я.

— Я рада это слышать; может, за то время, что она здесь побыла, она успела посеять несколько семян.

— Возможно, — я выдержала паузу. — Но как ты подберешься к людям снизу, о которых говорила? По-моему, ты имеешь дело с самой высокой точкой пирамиды.

— Пока что. Но я уверена, что господин Хан устанет играть роль моего хозяина и передаст меня каким-нибудь охранникам, на которых я смогу повлиять.

— Нет. Он найдет тебе защитника. Скорее всего, одного из своих влиятельных друзей, — разочарованно вздохнула я. — Будем надеяться, что тебе достанется хороший защитник и что Хан не станет слишком докучать тебе.

Она улыбнулась.

— Не забывай, что я тебе сказала. Влиятельные персоны склонны недооценивать человека, если относят его к людям второго сорта.

— Раз уж ты планировала заставить его поверить в свою неполноценность, тебе не следовало обыгрывать его в шахматы, Хан будет глупцом, если недооценит тебя после такого.

— Еще каким глупцом, — сказала Перл, ласково улыбнувшись. — Он всего лишь человек, ослепленный жаждой наживы и гордыней, так что я смогу с этим справиться.

— Выходит, ты не хочешь, чтобы я тебя освободила?

— Нет, не хочу, — решительно ответила Перл. — У меня здесь важная работа.

Я вздохнула и поднесла чашку ко рту.

— Что ж, в таком случае добро пожаловать в Северные земли. Я рада, что ты здесь, со мной.

Перл подняла свою чашку, и мы почтительно посмотрели друг другу в глаза, а затем пригубили напиток.

— Спасибо, Кристина. А теперь расскажи мне о своем проекте.

Глава 22

Головная боль правителя

Боулдер

Я наблюдал за тем, как женщины пьют чай и разговаривают. Черт возьми, эта советница использовала слишком много сахара. Я видел, как она копалась в сахарнице по меньшей мере раз десять.

После того как я простоял на солнце полчаса, ко мне присоединились Магни и Хан.

— Ты собираешься стать ее защитником? — спросил я Магни, прикрыв ладонью лицо от солнца.

— Я был бы рад, — усмехнулся он. — Мне бы выпал шанс давить на эту женщину, как на виноградину, пока она не признается, что они знают местоположение Лауры.

— Именно поэтому ты и не приблизишься к ней, — сказал Хан низким, сердитым тоном. — Она уверяет, что они не знают.

— А я тебе говорил, что это гребаная ложь, — прошипел в ответ Магни. — Само собой, они знают. Дай мне часок побыть наедине с блондинкой, и, клянусь, я заставлю ее говорить.

У меня было такое чувство, что мои братья спорили об этом еще до того, как пришли сюда.

Размяв плечи и шею, я спросил, как бы невзначай:

— Если не Магни ее защитник, то кто же тогда? Финн?

Хан скрестил руки на груди и выпрямился во весь свой рост.

— Я — ее защитник.

— Ты? — у меня от удивления отвисла челюсть.

— А почему бы и нет?

— Это что, шутка? — усмехнулся я.

— Разве похоже, что я шучу? — сухо спросил он.

— Нет, — ответил я, в то время как Магни, наклонился ближе и угрожающим тоном обронил.

— Тебе лучше внимательно следить за ней, брат. Если я подловлю эту советницу, когда она будет одна, я сделаю все возможное, чтобы заставить ее говорить.

Хрясь! Услышав громкий звук удара кулака Хана о щеку Магни, я немедленно встал между ними.

— Уйди, Магни, просто уйди, — сказал я и оттолкнул здоровяка. Магни прижимал руку к щеке, глаза сверкали гневом, и я ему посочувствовал. Я даже представить не мог, что бы почувствовал, если бы Кристина ушла от меня, не попрощавшись. С тех пор как Лаура сбежала, Магни стал посмешищем в глазах окружающих, ходили анекдоты о том, что он настолько плох в постели, что его жена предпочла ему слюнявого мальчишку с Родины.

— Не отвечай ударом на удар — просто уходи, — настаивал я, прекрасно понимая, что если отпущу Магни, то прольется кровь. Хан был хорошим бойцом, но Магни был больше, сильнее и переполнен смертоносным гневом, который только и ждал своего часа.

— Подумай, Магни, просто, мать твою, подумай, — закричал я и в отчаянии вцепился в него.

Он сердито выдернул свою руку из моей стальной хватки и тыкнул в Хана пальцем.

— Тебе повезло, что здесь зрители, но знай: если ты еще раз меня ударишь, — прорычал он Хану, который нахмурился в ответ, — я ударю так сильно, что тебе понадобятся зубные имплантаты.

— Ты это заслужил. Если бы я угрожал Лауре, ты бы сделал то же самое. Так что даже не думай, что сможешь угрожать женщине, находящейся под моей защитой.

Оба мужчины смотрели друг на друга исподлобья.

— Ты уже достаточно натворил, похитив жрицу, — упрекнул его Хан.

Магни раздраженно фыркнул и ушел, не удостоив нас ответа. Хану потребовалось всего несколько секунд, чтобы вновь обрести душевное равновесие.

— Итак, — произнес он, стряхнув невидимую пыль со своей кожаной рубашки, и бросил взгляд на женщин, которые вертели головами, чтобы понять, что происходит. Я поднял руку и помахал им, уверив, что все в порядке.