Притча о судьбе

— Не нужно впадать в сентиментальность, свет мой. Простым кинжалом меня не убить, но тебя, похоже, одурачили.

В перерывах между смешками он продолжил:

— Хотя приятно слышать, насколько тебе небезразлично. Твоя пара будет убита горем, можешь себе представить? Я бы не хотел, стать свидетелями размолвки, — его губы растянулись в хищной ухмылке. — О, кого я обманываю.. Я не могу дождаться.

Во-первых, он никогда не был мертв.

Я попятилась назад и оттолкнулась от земли, движение было слишком сильным, чтобы выдержать, когда я покачнулась на ногах. У меня закружилась голова, когда ошеломляющая волна головокружения захлестнула мой разум, заставив комнату поплыть.

Малахий быстро переместился ко мне на спину, поймав меня на полпути, одной рукой придерживая мой затылок, а другой сжимая бедро.

— Всегда знал, что ты любишь меня, — сказал он, его горячее дыхание коснулось моего уха.

Если бы я не была так слаба, я бы убила его по-настоящему.

Кто-то прочистил горло позади нас, и Малахия развернул нас.

На вершине помоста он сидел на земле, живой и невредимый, больше не окаменевший — мой отец.

Воздух великолепия излучался вокруг него, когда свет исходил от его тела. Цвет его радужек переливался, как расплавленное золото. Большие золотые крылья веером развевались за его спиной, концы их тянулись так далеко, что касались виска с обеих сторон.

Я никогда раньше не обладала такой силой, но сила была не тем, за чем я пришла. Я пришла спасти его — их. Мои глаза прошлись по стенам комнаты, останавливаясь на часовых, которые не сводили с нас глаз. Мои уши навострились, когда жизнь за пределами храма возобновилась, как будто ничего и не произошло.

— Солярис, — начала я, дрожь в моем голосе свидетельствовала о том, что мне не хватило сил, чтобы спасти его.

Хотя я могла называть его отцом, это казалось неправильным. Редмонд был для меня большим отцом, чем когда-либо был этот мужчина.

— Приятно познакомиться.

Бог улыбнулся, его знаменитые острые зубы сверкнули ослепительным лучом золотого света.

— Дочь, — сказал он, прежде чем переключить свое внимание за мою спину. — Малахия.

Мои брови нахмурились, когда Солярис смерил моего спутника недоверчивым взглядом.

— Ты знаешь о Малахии? — спросила я.

Лицо Соляриса было мрачным.

— Конечно, знаю. Я был тем, кто спас его из этого мира, так же, как и тебя. Однако, похоже, что все пошло не по плану.

Малахия выступил вперед.

— Эфир прошептал мне пророчество, когда я родился, рассказав о рождении Дуаны, объявив о нашем союзе. Так почему же Дуана стала парой другого?

Мой взгляд скользнул к мужчине за моей спиной. Конечно, это было бы его единственной заботой.

Солярис кивнул часовым, стоявшим на страже вдоль стен, и все они внезапно сдвинулись со своих известных позиций. Блеск их нагрудников и струящихся юбок коснулся моего периферического зрения, когда они приблизились, и у меня перехватило дыхание, когда они образовали большой полукруг.

В моем растерянном состоянии было трудно понять, почему они окружили нас. Я только что спасла их, и, в некотором смысле, Малахия тоже. Шорох оружия, извлекаемого из ножен, наполнил воздух, и Малахия напрягся за моей спиной, впившись пальцами в талию.

Прогремел гром, когда Солярис поднялся со своего трона и приблизился к нам. Он остановился перед нами — впечатляющая фигура с распростертыми крыльями и горящими глазами.

Эти глаза были прикованы к моим и только к моим.

— Ч-что? — я зашипела, мое зрение то появлялось, то исчезало. — Что происходит?

— Я не хочу причинять тебе вреда, дочь, — сказал Солярис.

Тогда почему мне показалось, что он это сделал?

— Отойди от него, — потребовал Солярис, осторожно следя глазами за позой Малахии за моей спиной.

Я только прижалась ближе.

— Почему? — мое тело раскачивается в руках Малахии, я слишком слаба, чтобы сопротивляться.

На челюсти Соляриса дрогнул мускул, когда он перевел взгляд с меня на Малахию, и что-то в его глазах горело недоверием, взгляд, сопровождаемый страхом. Мои брови нахмурились, когда я уставилась на него передо мной — моего отца — и попыталась дважды перевести смысл его требования. Боялся ли он за меня?

О. В напряженной хватке Малахии требование Соляриса наконец-то рассеялось сквозь туман в моем сознании.

Что бы Солярис ни сказал дальше, это было бы нехорошо, и Малахия не отнесся бы к этой новости легкомысленно. Хотя я уже знала ответ на вопрос Малахии, сам он его не принял, и как только подтвердится, что мы не предназначены друг другу судьбой, я могу стать его первой целью.

Чувство срочности вскипело в моей крови, но когда я пошевелилась в объятиях Малахии, его хватка только усилилась.

Райкен почувствовал мою панику.

— Я почти на месте. Оставайся на месте.

— Очень хорошо, — сказал мой отец, медленно приближаясь к нам. — Ты ищешь ответы, тень, и я дам их тебе. Однако тебе не понравится то, что ты услышишь.

Тень Малахии закружились, густая и темная, защищающая нас со всех сторон от атаки. Моя спина прижалась к груди Малахии, когда я вглядывалась сквозь чернильные завитки в глаза моего отца. Я проглотила комок в горле, опасаясь худшего.

Солярис прочистил горло, словно избавляясь от многолетнего налета пыли и мусора, а затем заговорил.

— Когда родились два сына теней, законы вселенной потребовали равновесия, как это всегда бывает. Взамен были обещаны две дочери светила.

Сквозь тени глаза Соляриса сверкнули, и горящее пламя встретилось со взглядом Малахии.

— Смертная мать родила двоих — близнецов, обеих девочек, — но одна не выжила, по крайней мере, недолго.

Тело Малахии напряглось, когда его тени разошлись по всей комнате, гася любые следы света, нацеливаясь на каждого часового..

И меня.

Взгляд Соляриса задержался на извивающихся тенях, обвивших мою шею и руки, и он напрягся, как будто стоял на краю обрыва.

Его следующие слова были произнесены осторожно, медленно.

— Это, тень, не Дуана. Дуана мертва.

Глава 29

Далия

Все упали на пол, кашляя, когда щупальца теней обвились вокруг их шей и душили их. Я боролась с хваткой Малахии, призывая свои силы, но ответа не было. Мои способности дремали во мне, истощенные воскрешением светил.

Свет и тьма сталкивались, играя в храме, создавая буйное сочетание контрастных цветов. Серебряный, золотой, бордовый и черный сражались за господство, и, насколько я могла судить, Малахия побеждал.

Один за другим часовые падали на пол, когда тьма поглощала свет. Вскоре храм озарился жутким сиянием, когда Малахия взял управление в свои руки, став богом в своем собственном праве.

Мой отец стоял перед нами, его горящие глаза и корона света на лбу быстро исчезали под натиском силы тени.

Он извивался и корчился от ограничений силы Малахии, наблюдая, как глаза Соляриса расширились от страха. Малахия только рассмеялся, когда устроил ад по всему храму. Его тени удлинялись и заполняли пустое пространство, подавляя каждое светило, пока не остались только мы трое.

Теперь мне стало ясно, что я никогда не видела всей силы Малахии, и, судя по открывшемуся передо мной зрелищу, она была монументальной. Однажды он заявил, что убить светило трудно — невозможно, — и это была единственная мысль, которая приносила мне утешение.

Это утешение быстро исчезло, когда тело моего отца рухнуло на пол, по кончикам его пальцев потекло окаменение.

Малахия отменял их воскрешение и возвращал их в камень.