Страница 138 из 182
Между Фарис и мной слишком много людей де Ла Марша — одним движением не достать. Но я теперь их командир, так что…»
Роберт Ансельм шагнул к ней. Аш не оглянулась, сосредоточенная на расположении каждого возможного противника.
— Не думай ее обдурить, — пробурчал Роберт. — Если дойдет до дела, пойдут за ней, не за тобой.
— Если убрать ее… — Имена привлекают внимание их владельцев: Аш не назвала «Фарис», — остальное уже не важно: дело сделано.
Роберт умудрялся сохранять наружную невозмутимость, искоса посматривая на герцогиню и бургундских стражников, на визиготку в окружении рабов. Он проворчал:
— Попробуй, убей ее — и получишь гражданскую войну.
Аш обожгла взглядом широкоплечего воина, все еще красовавшегося в кирасе с чужого плеча. Он ответил спокойным немигающим взглядом.
— Тогда док в жопе, — продолжал он, — а вместе с ней и вся Бургундия. Развяжи гражданскую войну в Дижоне — и с Бургундией покончено. Крысоголовые сделают из нас отбивную, девочка: спасибо и спокойной ночи. А через двадцать лет эти бляди вырастят себе нового монстра, и никто им не помешает.
Это наконец выбило у нее из головы Фарис, и Аш наконец увидела то, что отказывалась видеть. Простая мысль: «Да, никого не останется, ни одного человека бургундской крови. Будет бойня, как в Антверпене и Оксоне. И это означает победу Диких Машин, когда бы они не сделали новую попытку, потому что остановить их будет некому».
— Ox, сукин сын, — выдохнула Аш и потерла глаза. Мускулы блаженно расслабились. Аш оскалила зубы. «И чему это я так радуюсь?»
Ответ пришел мгновенно: «Тому, что не мне пришлось решать».
Аш стыдилась самой себя. Она коротко мотнула головой. Даже стыд не мог заглушить облегчения. Разум, не находивший бреши в рассуждении Ансельма, вопил: «Не тебе решать, Флориан, а спорить с ней нельзя, не то погубишь все…»
— Заткнись, — буркнула Аш и пояснила оторопевшему Роберту: — Это не тебе. Ты прав. Да. Лучше бы ты ошибался.
«Знать бы, вправду ли я этого хочу».
Аш махнула рукой Флориан.
— Твой выход!
Темно-золотистые брови герцогини сошлись на переносице, взгляд так ясно отражал душевную трусость Аш, что та отвела глаза.
И встретилась взглядом с сестрой. Фарис стояла у обеденного стола, водя пальцами по узору струганных досок. Она не двигалась и не смотрела на герцогиню.
«А что бы я сделала на ее месте?»
Аш не позволяла себе взглянуть на Виоланту и Аделизу.
Флора провела ладонью по лицу — движением, которое Аш тысячу раз видела в госпитальной палатке, — и тяжело вздохнула. Герцогиня не стала оглядываться в поисках помощи, одобрения или поддержки.
— У меня здесь пациенты, — сказала Флора. — Я буду в госпитале. — Она кивнула Ла Маршу. — Вы с Аш допросите Фарис. Встретимся после обедни и обсудим полученные сведения .
Кто-то облегченно вздохнул — Аш не заметила, кто именно: Джон де Вир, де Ла Марш или Ансельм.
Фарис тяжело опустилась на лавку рядом с Виолантой. Она побледнела, как после тяжелой болезни. Огромные глаза глубоко провалились в глазницы.
— Я сейчас не в госпиталь, а к сборщикам милостыни, — спокойно поправилась Флора. — Они хотели обсудить со мной раздачу продовольствия. Когда придут со стены, найдите меня.
Милосердная темнота опустилась раньше, чем в аббатстве пробили обедню.
Короткий зимний день умер. Аш, откинувшись на стену у камина отрядной башни, вытянула ноги. Вдоль щели каменной кладки все еще висели стебли плюща. «Еще не кончился день рождения Христа, — смутно подумалось ей. — Бойня Христовой Обедни».
Бланш, прикрывшая свалявшиеся волосы грязным платком, вытерла о подол исхудавшие руки.
— В госпитале кончились запасы гусиного жира. Слишком много обожженных.
Аш за спиной сжала кулаки. Голое мясо под повязкой жестоко саднило. Пока с пострадавшего бедра срывали прикипевшую одежду вместе с набедренником, она сжимала зубами рукоять кинжала. На дереве остались глубокие отметины зубов.
— Сколько вышло из строя?
— Мужчины! — пожала плечами Бланш. — Все кричат, что завтра готовы в бой. А по-моему, шестеро не встанут с постелей до будущей недели — если стены столько продержатся.
Аш понимала, что досада в голосе женщины относится не к ней. Отчасти тут была простая усталость и сочувствие к раненным, отчасти горечь бессилия — хотя не вина Бланш в том, что не хватает простейших лекарств.
Аш хотела сказать что-нибудь утешительное, но не придумала ничего, что не звучало бы свысока, и ограничилась просьбой:
— Пришлите сюда всех ходячих. Я собираюсь говорить с парнями.
Бланш, прихрамывая, удалилась. Аш заметила, что стрелки и латники уважительно уступают дорогу пожилой женщине с гнилыми зубами, опухшей от голода; женщине, которую чуть не каждый из них имел за мелкую монету. Она грустно усмехнулась: «Мне следовало самой распознать это в ней, не дожидаясь, пока вмешается Флора».
Анжелотти, занявший место Бланш перед очагом, спросил:
— Сколько удалось спасти?
— Мы не пробились за ворота: они установили завесу греческого огня. Ты был на стене — что видел?
Канонир дернул узким плечом. Его неправдоподобной красоты лицо было скрыто под пороховой гарью.
— Големы разрывали людей на части. Начали от ворот и прошли сквозь толпу, как овчарки через стадо. Тех, кто бросился к лагерю, расстреляли из луков. Одного голема мы разбили пушечным ядром — он любезно подставился, приблизившись к стене. Остальных расстреливали из арбалетов и аркебуз; как об стену горох — зря припасы переводили…
— Много тяжелых ожогов, — заговорила Аш, заполняя повисшую паузу. — Дигори и Ричард Фавершэм молятся наверху, только надежды мало. Плохо у нас с малыми чудесами, Анжели. Ни хлебов и рыб, ни исцелений. Невыгодно сейчас быть на стороне Бургундии.
Итальянец потрогал образок святой Барбары.
— Малых чудес нам не хватит. Разве что заступничество всех святых: под стеной шесть сотен мертвых.
Шесть сотен мужчин, женщин и детей, разделанных, как куры для похлебки, и лежащих на холодной черной земле между осажденным городом и лагерем визиготов.
И что еще придумает Гелимер?
— Де Ла Марш все еще допрашивает Фарис. Я их оставила вдвоем. — Аш передернулась, ненароком задев обожженное место. — Давай-ка соберем всех сюда, Анжели. Поговорю с ребятами прежде, чем обращаться к сотникам. Они должны понимать, что происходит. И надо сказать им, что мы собираемся делать дальше.
Из дальнего угла послышалась флейта Караччи, смолкла, снова повторила тот же обрывок мелодии. Паж тронул музыканта за локоть, и тот опустил инструмент. Сальные огарки немилосердно коптили. На ночь уже закрыли ставни, и в свете мигающих огоньков не разглядеть было дальнего конца зала. Люди входили друг за другом и, тихо переговариваясь, рассаживались на кучи снаряжения на полу. Солдаты, мужчины, женщины и дети из обоза; несколько лиц — Эвен Хью, Герен аб Морган, Людмила Ростовная — еще не отмыты от жирной копоти после неудачной спасательной вылазки. Провели перекличку по копьям и снова уселись, глядя на нее: разговоры смолкали. Выжидательное молчание.
— Нам, — начала Аш, — приходится обдумывать решение, заглядывая далеко вперед.
Она говорила негромко — не было нужды: кроме ее голоса слышалась только капель с сосулек, наросших в устье камина, и шипение воды, попавшей на уголья. Все лица были обращены к ней с напряженным вниманием.
— До сих пор мы думали только о том, что рядом. — Аш оторвалась от стены и принялась расхаживать между группками сидящих. Все головы поворачивались вслед за ней. Она скрестила руки на груди, скрывая за подчеркнуто неторопливой походкой боль ожогов. — И не удивительно — после того, как нам до синяков напинали задницы. Надо было разобраться с дракой, в которую уже ввязались, прежде чем думать о будущем. Но теперь, мне кажется, пора. Хотя бы потому, что, не знаю, как Гелимеру, а нам неизвестно, продолжается перемирие, или уже кончилось.