Отверженный

Всё закончилось как-то неожиданно. В один момент на меня просто перестали нападать. Я остановился, вытер с лица пот, перемешанный с кровью, говном и шерстью. Я силился, чтобы оглянуться, но не мог я себя заставить… Я простоял так целую вечность, секунды три, затем обернулся, чтобы увидеть поле боя. Я ошибся, не все воины пали, и не все гиены закончились, на площади, примерно с два футбольных поля шли ещё поединки, но судя по количеству воинов, которые растерянно озирались вокруг, мы победили. Осталось только собрать павших. Я очень надеялся, что их будет немного, но скорее всего не меньше половины. Я так берёг этих балбесов, и вот теперь они разорванные лежат под жарким солнцем новой Сицилии.

Звуки боя стихли. Только где-то слышалось хриплое дыхание из рассечённого горла, где-то булькала жижа вспоротого живота, вдалеке поскуливал подранок, пока хрусткий удар не прекратил эти звуки. Воины бродили по месту сражения и добивали раненых, отрубая им головы. Впрочем, отрубали все головы, так как это было обязательно. Если у этих шавок тоже есть нанниты, то наличие головы, даже на обрубке могло быть поводом для выживания врага. Одновременно подбирали и собирали боевых товарищей. Совсем разорванных оказалось только трое, остальные были покалечены, но ноги и руки были на месте, а нанниты способствовали сохранению жизни.

- Джабраил, Шамдил! – я позвал капралов по имени, так как эта битва сроднила нас как никогда, – Вы живы?

- Я, жив, Шамдил! – послышалось мне в ответ.

- Джабраил! – я ещё раз позвал капрала, но ответа так и не услышал.

- Командор! – я услышал крик откуда-то с фланга, – Сюда!

Это не был крик Джабраила, это кричал один из его бойцов. Я подбежал к нему, Шамдил не смог, как оказалось, у него не хватало ноги, и сейчас его люди искали оторванную конечность. Прибежав на место, я увидел ужасающую картину. Джабраил буквально лежал в луже собственной крови, его живот был распорот начиная от солнечного сплетения, выпавшие кишки обмотались вокруг одной ноги и были разорваны, отчего всё вокруг было вымазано ещё дерьмом, от второй ноги остался только обрубок, голый коленный сустав белел здоровым хрящом, во все стороны торчали выдернутые сухожилия. Одной рукой он пытался придержать остатки требухи, прикрывая вываливавшуюся печень, которая уже начала подсыхать под ярким солнцем, левая рука была изуродована до неузнаваемости, такое ощущение, что её разорвали вдоль, до локтевого сустава, а затем содрали всю плоть, теперь от руки осталась только одна половина костей, а вторая скорее всего где-то в желудке убитой твари.

Самое ужасное было то, что Джабраил был жив. Он натужно улыбался, щуря единственный глаз от солнца, вырванный кусок лица оголил кость, и частично приоткрыл мозг. Но само лицо было на месте, просто висело как тряпка, а кусок черепной кости валялся тут же, рядом.

- Так, ребята, быстренько, прикройте его от солнца! – я начал раздавать команды, я очень надеялся, что Джабраил всё-таки выживет, – соберите требуху, тут где-то почки должны быть, посмотрите внимательно! Лицо на место надо положить! Джаб, дружище, потерпи, сейчас Тики прибежит и заштопает тебя! Ещё буханём нап ару, слышь, ты тока не подохни тут, у тебя же братаны здесь, как же ты их оставишь? Слышь, старшой?

Джабраил улыбнулся, приложенное на место лицо сделало его ещё более жутким, одними губами он позвал меня, я понимал, что с разодранной диафрагмой и без лица говорить не очень-то и получается.

- Голову мою сохрани, командир, – странный звук, который издавало тело Джабраила при попытке разговаривать меня немного удивил, ведь рот тут, а шипение откуда-то снизу, – голову, слышишь…

- Не ссы, братуха, починим мы тебя, – я бы дружески похлопал по плечу, вот только места там живого не было, – держись! Джаб, Джаб! Ты чего?

Улыбка Джабраила потекла, расползлась и застыла, из-под рёбер потекла оставшаяся кровь, нанниты больше не могли сохранять жизнь моего соратника. Он ушёл.

Я понял, о чём говорил Джабраил, и я собирался выполнить его просьбу.

- Бойцы, принесите сюда Шамдила, – я закрыл последний глаз Джабраила, – Пусть простится с братом.

Бойцы уже несли командира к месту гибели Джабраила, а я выпрямился во весь рост и осматривал поле боя, поглядывая на юг, не идут ли наши. Но они не шли. Шамдила опустили рядом с братом, он долго что-то шептал ему в целое ухо, как будто хотел высказать всё, что не успел, но это желание надо было уважать, поэтому все бойцы стояли молча, давая ему время.

- Шам, твой брат просил сохранить его голову, – я заговорил первым, – ты больше не увидишь его прежним, но есть шанс, что он к нам ещё вернётся, верь мне.

Я подал знак, и бойцы приподняли Шамдила и положили рядом с братом, а я опустился перед павшим капралом на колено, откинул лоскут лица, и сквозь пролом в голове засунул пальцы в ещё тёплый мозг. Я быстро нащупал ядро, аккуратно зацепил его, и вытащил наружу. Оно уже не было похожим на тот правильный шар, с множеством граней, это было нечто неописуемое, слитое воедино, правильная форма ядра и кристалл памяти Джаба. Нечто не правильное, странное, но это сейчас и был наш боевой товарищ.

- Снимите с него доспех, найдите то, что он потерял, – я командовал своеобразными похоронами соратника, – принесите всё сюда, тунику тоже снимите.

Бойцы подали мне окровавленную, в ошмётках дерьма и тканей тунику. Я взял её, странно, но брезгливости не было совсем, а к запаху боя я давно привык, так что меня ни чего тут не удивляло. В окровавленную тунику я завернул ядро Джаба и положил в его перекидную сумку, а её отдал Шамдилу. Я видел, что он плакал, он понимал, что придёт время и вернём его брата, но наблюдать, как тело брата вытряхают из раскрытого доспеха – сил было мало. Раздетое тело аккуратно сложили, запихав внутренности в живот, так он стал снова похож на человека, затем тело прикрыли травой и горстями засыпали степным грунтом, выковыривая его мечами и кинжалами. Получился маленький холмик, наверное, один из первых холмиков в этом мире.

Были еще порванные бойцы, но Джаб был единственным погибшем в бою. Первым, и я очень хотел бы, чтобы последним. Остальные отделались порывами и оторванными конечностями. Те кто потерял руку, сейчас ходили по полю, в поисках потерянных вещей и держа вторую руку подмышкой, те кто потерял ногу, сидели на земле, пытаясь перешучиваться с товарищами и охраняли от мух и прочих насекомых такую дорогую сердцу конечность.

В пылу боя я совсем забыл про своего друга, Корда, и оглядевшись вокруг я его не увидел. Не мог он убежать, значит нужно его найти. Я стал вглядываться в землю и, наконец, увидел следы копыт Корда, по ним я и пошёл. Через пару сотен метров я нашёл раздавленную гиену, которая тяжело дышала, поднимая бока, недолго думая, я открыл её череп кинжалом и забрал из него кристалл, что будет дальше с этой гадиной мне было всё равно. Еще через пару десятков метров лежала ещё одна тварь, но эта ещё скалилась, поэтому пришлось добить её мечом, а кристалл я также положил в сумку. Так я постепенно приближался к горе, заходя немного с другой стороны от места прошлой битвы. По пути к горе я насобирал пару десятков кристаллов, интересно, а сколько всего их было?

Подойдя ближе, я услышал призывное мычание, Корд звал меня на помощь. Я выхватил меч, и со всех ног кинулся на звук. Правда, как оказалось, помогать пришлось не оружием. Судя по всему, мысленно приказав охранять я невольно дал команду корду, и он накинулся на ту самую здоровенную Гиену, которая кинулась на меня. Я её просто не заметил, так как был занят боем, а Корд заметил, и он гнал, бодал, пинал её, мял копытами до самой горы, попутно растоптав кучу других гадин, и в итоге истоптанную копытами и истыканную рогами особь он прижал к каменной стене, попутно проткнув насквозь рогом. Теперь я увидел странную картину: мой бык, стоял, застряв рогом в щели каменной стены, а на нём как шашлык на шампуре висела просто огромная Гиена. Корд же не мог сам освободиться, жижа из тела Гиены заливала ему морду, от чего ему было грустно и противно, поэтому он жалобно звал на помощь.