Отверженный

- Теперь ты Корд, а не просто бычара.

Бык посмотрел на меня своими глазами и негромко ответил мне: – Му! Я почесал его между рогов и пошёл в ремесленную мастерскую, мне нужно было сделать то, что я давно хотел.

Тики тихонько спала на широкой лавке в глубине мастерской, мне показалось, что её яркие, белые волосы как-то выцвели, лицо осунулось, и стало каким-то серым. Не могу сказать, что мне стало жаль её, нет, мне стало жаль себя, поэтому я прошёл в мастерскую, сел тихонько на лавку возле Тики, и погладил её по голове, отчего она моментально открыла глаза и молча уставилась на меня.

- Чего ты тут лежишь? – я подал ей руку, – Пошли домой, там тебя уже заждались.

Тики ничего не ответила мне, просто кинулась на меня и как маленькая девочка повисла у меня на шее, я чувствовал, что она плачет, но старается при этом не проронить ни звука. Все ремесленники как по волшебству куда-то пропали. А мне не осталось ни чего другого, как взять девушку на руки, благо весовые категории у нас, мягко говоря, не совместимые, и отнести её к себе в шатёр, в наш походный дом. По дороге нам не встретился ни один человек, даже «почётный караул» закрыл глаза и отвернулся в стороны от нас. Все демонстративно не хотели быть свидетелями нашего примирения, и все очень его хотели.

В шатре нас уже ждала Айсун, она попросила меня положить Тики на кровать, а потом жестом попросила уйти. Я понимал, что не моё общество сейчас нужно Тики, поэтому оставил Госпожу на служанку, и вышел на улицу. Примирение состоялось, значит можно жить дальше.

В этот день я ходил от хижины к хижине, общался с людьми, они делились со мной разными историями, пытались угощать разными «вкусностями, но мне хотелось просто поговорить со всеми, ведь эти люди очень гордились мной, и теперь я в из глазах стал вождём не только из-за программных привязок, но ещё и по своей человеческой сути. Постепенно день склонился к закату. По времени сейчас должно быть середина, или даже конец апреля. Поэтому вечер выдался тёплым, высокая трава шелестела от дуновения бриза, вездесущие цикады наполнили воздух своим стрекотом, в воздухе весьма гармонично смешались запахи коровьего навоза, душистых весенних цветов, дыма от костров и запаха жарящегося мяса. Я вспомнил землю, летние вечера в деревне. Как же мало нужно человеку для счастья. Просто немного запахов, немного тепла и уверенности, что теперь то уж точно всё будет хорошо.

Кок громогласно позвал всех откушать за выздоровления уважаемого меня и отпраздновать победу над мерзкими гиенами. Народ начал подтягиваться к месту «пира». Я увидел, что ремесленники изготовили длинные столы и скамьи, на которых можно было удобно сидеть, столы демонстративно укрыли шкурами гиен, и «украсили» высушенными головами, на которые поставили подставки с световыми кристаллами, вытащенными из закромов ради такого случая.

Стол удивил меня не только жареной олениной, которая оказалась действительно вымоченной в ягодах, с травами и морской солью, но ещё и соусами, который сварили из каких-то ягод, непонятно откуда взявшихся, большими краюхами белого хлеба, но это скорее всего повар растряс запасы с Корыта, большими головками свежего сыра, различной копчёной, солёной, жареной рыбой и обещанной икрой. Смешение вкусов было настолько естественным на этом пиру, что никто даже не придавал этому значения. А мне больше всего понравилось свежее сливочное масло, которое было очень вкусно намазывать на хрустящий хлеб. Ну и естественно, прикатили бочки с вином!

Меня усадили на стул с высокой спинкой во главу стола, рядом со мной стоял ещё один стул, чуть меньше, а дальше ещё один стул совсем обычный. Мне не очень понравилась такая дискриминация, потому что я понял для кого эта табуретка.

- А чего у нас стульев нормальных нет больше? – я обратился к ближайшему ремесленнику, – чего табуретку-то сюда поставили?

Ремесленник смутился, и быстро умотал в мастерскую, откуда вернулся с ещё одним стулом, копией стула поменьше моего.

- Ставь сюда, – я показал пальцем с другой стороны от себя, – а то как-то не симметрично получается.

Мужик смутился, но стул поставил.

- Тебя как звать? – я решил отметить старания мастера, – а то мы так и не познакомились.

- Хай Нгуен, – ремесленник поклонился, – я мастер по дереву.

- Вьетнам? – я посмотрел на мастера, – правильно я подумал?

- В моей памяти есть много из страны с таким названием, – Мастер поклонился, – я изучаю искусство резьбы.

- Ну как вспомнишь, сделаешь мне мебель, достойную царя, – я налил мастеру вина, – а сегодня выпей со мной за победу!

Мастер не отказался, а принял чарку и выпил её до дна, с поклоном. Вообще он оказался весёлым парнем, и мы успели обменяться парой шуточек. Позже до меня дошло, что людей рассадили по ближе ко мне по уровню их заслуг. Так рядом со мной сидели все заслуженные мастера и воины. Иво тоже был недалеко от меня, совсем рядом усадили Джузеппе, недалеко сидел всеми уважаемый Вашек, и вообще, нужно было сделать как-то по-другому, чтобы не так дискриминационно, но это уже на будущее. Два ряда столов, поставили буквой «П», а в центре горели костры, так что всем и всех было хорошо видно, а компашку у нас не такая уж и обширная, чтобы переживать, что кого-то обделили.

Фурор произвели мои дамы. Тики совершенно преобразилась. С лица пропала осунутость, цвет кожи стал совершенно здоровым, одета она была естественно, как и все, в тунику Золотого Города, потому что это подчёркивало то, откуда мы все тут взялись и ещё было очень удобно. Однако на девушках появились украшения из ажурного жёлтого металла, который очень красиво переливался в свете костров, и главным украшением были кристаллы из голов Гиен. Они были кроваво красные, как рубины, и идеально подходили под жёлтый металл. Но тут я тоже понял, откуда всё это взялось, ведь среди моих запасов было и золото, которое я держал на всякий случай, видимо вот он и произошёл.

Девушки не сразу подошли к своим местам, а сначала прошли вдоль всех столов и каждому присутствующему раздали по украшению, сделанному из жёлтого и белого (платину тоже притырили) металла, основным элементом которого был непременно камень из головы Гиены. Женщинам раздавали Заколки, выполненные в виде спицы, с навершием из камня, что было весьма актуально, так как парикмахерских тут не было, и самой популярной причёской был свернутый пучок, заколотый деревянной палочной. Из этого теперь сделали целую церемонию. Каждая девушка пришла за стол с распущенными волосами, я даже удивился этому, а подходя к девушке, Айсун сворачивала из её волос аккуратный пучок, а Тики закалывала его заколкой. Как бы оказывая уважение и вознося благодарность за победу.

Каждому мужчине женщины вручили по кинжалу в ножнах. Лезвие было выполнено с помощью открытой Вашеком слоистой технологии, а эфес был выполнен из золота, рукоять из бивня слона и украшал композицию кровавый кристалл на навершии. Ножны также были украшены золотой вязью. Пусть церемония и заняла достаточно длительное время, но это было красиво и совершенно в тему. В конце концов люди сживались с памятью носителей, и всё больше становились именно людьми, несмотря на те ограничения и возможности, что давало им ядро.

Наконец девушки подошли ко мне. Я уж думал, что церемонии закончились, но не тут-то было. Мне вручили здоровенный золотой кубок, украшенный сценами битвы. Там было всё, и как я гордо мчался сидя на быке, и как разбрасывал во все стороны гиен, разрубал их мечом, колол кинжалом, и даже была сцена возвращения меня домой, когда люди несли изувеченное теле на высокоподнятых руках, и естественно сцена «возрождения меня из забытия», кубок был украшен кровавыми кристаллами, причём так, что ни просвечивались насквозь, и в свете факелов зрелище оказалось просто незабываемое. Тики держала этот кубок, Айсун налила туда вина и подала мне. Я принял его двумя руками, так как чаша, эдак литра на полтора по-другому взяться и не могла, поднял его как мог высоко и произнёс: