Отверженный

Интересный парень. Ради того своего друга готов всем поделиться. Даже женщиной, хотя в этом мире у мужчин нет права собственности на женщин, все равны. Можешь трахать всех, кто согласен дать, но твои подруги будут давать всем, кому захотят. Совместная жизнь здесь – это просто удобное времяпрепровождение с тем, кто тебе больше нравится. А такой незамутнённый человек как Максик просто не может понять претензий Земного мужчины к Земной женщине. Думаю если бы те трое ублюдков не попытались изнасиловать его любимую девушку, а пришли бы к ней с тортиком и цветами, заставили её улыбаться, то он бы радовался тому, что ей хорошо, даже если бы она дала сразу всем троим. Такой вот интересный малый. Наверное, он создан для этого мира.

- Васька, пойдём, поможешь нам! – меня окликнул один из рыбаков, который пёр на плече тяжёлый мешок, – мы много рыбы привезли, разделывать нужно.

- От чего не помочь родной ватаге, – я даже обрадовался новому делу, – филейник есть?

- Найдём, как не найти!

Весь вечер я отрезал рыбе головы, счищал кишки, вырезал позвоночники. Мужики превзошли сами себя, улов получился небывалый, еле дотащили до базы. Рассказывали, что зашли в новое место, там, где в озеро впадает большой горный ручей, и за пару заходов набили рыбы столько, что пришлось выкидывать лишнее. В основном была форель. Не очень крупная, килограмма по два-три максимум, но много. Были ещё крупные окуни, но их пока отложили в сторону, раздумывая, что с ними сделать.

- А давайте их в тузлук, через пару дней чуть просолятся и закоптим в горячем дыму, – моё предложение выскочило как-то само-собой, – а чего вы так смотрите? Ни разу окуня не коптили?

- Слушай, Васька, – обратился ко мне Мастер Петер, – если знаешь как надо – бери и делай, получится хорошо, нас научишь, а просто воздух трясти не надо.

- Понял, всё сделаю!

Вот, очевидно, что моя затея с копчением будет иметь успех у местного населения. Значит через пару дней можно будет начать. А пока я навёл крепкий тузлук в большом чане (интересно, откуда тут такая утварь?) и покидал туда всех окуней, которым никак не могли найти применение. А также несколько крупных угрей, которые тоже нашлись в общей куче. Интересно было наблюдать здоровых вьюнов пытающихся выбраться из пересоленной воды. Но я не живодёр, поэтому прикрыл крышкой заготовку – не люблю смотреть на чужие страдания. Чан я кряхтя и отдуваясь оттащил в ледник, там немного отдохнул и засобирался обратно, но мне преградила выход пышноватя барышня с высокой грудью. Тут таких не много, так как возрождаются все в своей лучшей кондиции и очень многие стараются не терять форму.

- Ты уже убегаешь, красавчик? – я пытался прикинуть, как бы мне вылезти из холодильника, – может забыл тут чего?

- Да вроде всё сделал уже, – я поёжился, – прохладно тут.

- А давай я согрею, – подмигнула мне толстуха, – или боишься чего?

- Не, не боюсь, – я прикинул шансы и пошёл на попятную, – пойдём ко мне, там согреешь.

Рыбачья артель весело праздновала богатый улов, уже звенели кубки, на столах дымилась закуска, а пара подвыпивших, с красным носами нордов, из команды Петера затянула какую-то песню.

Могучий дух обитает в горах,

И голос его свободный

Звучит с колыбели в наших сердцах

И в чуткой душе народной.

Народ притих и начал прислушиваться к словам, если честно, то я не слышал ещё песен в этом мире, поэтому эта нетрезвая песенка меня тоже заинтересовала. А с другого конца стола уже начал басить ещё один голос…

Тот ласковый голос, глубокий, родной,

Как говор листвы, как ручей лесной,

Живое эхо свободы

Он будит в душе народа….

Пара мужиков притоптывали в такт песне, отчего атмосфера стала совсем драматической, и теперь все бросили пить, и пытались ухватить слова:

Он – песни знакомой мотив родной.

Он – повесть и он же – сказанье,

Он горе смягчает в груди больной,

Он счастью дает сиянье,

Естественно, слов никто не знал, кроме тех, кто прибыл из Скандинавии, но хором мычали все. Думаю, что теперь песни под чарку крепкого красного будут тут в моде. На самом деле мне понравилось. Крепкие рабочие парни, поработали, отметили и теперь расслабляются, даже с перевозбуждённой толстухи спал весь любовный пыл, и она слушала суровую песню Нордов, покачивая головой в такт.

Он – память о прошлом, он – сила любви,

Он – честь и геройство в нашей крови,

Он в самом далеком скитанье

Звезды путеводной сиянье!

Певцы закончили свою недлинную балладу, а им уже вовсю хлопали и топали. Народ был возбуждён и воодушевлён. Наверное, есть особая сила в народной песне, не в той эстрадной херне, что за деньги льётся из каждого телевизора Земли, а истинно народная песня, которая идёт откуда-то изнутри души.

- Подходит для нашего Создателя, – пробасил Большой Джо, – прямо точно про него!

- Так давай выпьем за нашего Создателя! – как-то сам-собой выкрикнул я и высоко поднял стоявшую рядом со мной чарку, – Пусть поскорее возвращается!

- За Создателя! Громыхнул хор лужёных глоток!

До комнаты я добрался не скоро. Понравившуюся всем песню исполнили ещё не один раз, отчего тостов за создателя было произнесено не мало. Участники попойки один за другим сваливались с лавок кто под стол, кто в проход, но уходить всё равно никто не хотел. А где-то недалеко отсюда вздрагивало тяжёлое веко каждый раз, когда кто-то из рыбаков поднимала очередной бокал и громко кричал» «За Создателя!»

Толстуха, имя которой я так и не спросил, всё-таки пришла вместе со мной в комнату. Точнее она меня притащила, а затем долго и с каким-то остервенением пыталась завести меня, целиком засовывая мой, порядком разомлевший член, себе в рот. А я был просто пьян в стельку и ни чего такого не хотел, вот только сопротивляться не было уже сил. Толстуха была настойчивой, и всё-таки частично завела моё естество. Последнее, что я помню из прошедшего вечера, это размеренно поднимающийся-опускающийся пухлый зад и ощущение чего-то тёплого и приятного.

Проснулся я один. Чем закончилось приключение не знал. Да и без разницы. Было хорошо, да и ладно. Сегодня нужно будет пособирать полезности в куче хлама. Я видел там какие-то металлические ящики, и мне кажется, что они вполне подойдут под посол рыбы и мяса. Так что нужно их прибрать. Вообще у меня появилась какая-то страсть к мешочничеству. Всё увиденное сразу же приобретало для меня неисчерпаемый интерес, и поэтому я не стал даже распаковывать блестящие и весьма тяжёлые коробки, а прямо так оттащил их на свою будущую базу. Я тащил буквально всё. Всё, что представлялось мне полезным, интересным или даже просто красивым. Добрая часть кучи с хламом перекочевала к новому дому. Здесь было всё, что представляло собой металлопрокат, какие-то перспективные механизмы, проволочки и проводки, непонятные инструменты и просто яркие коробочки, меня интересовало всё!

Позже стало хуже. Я решил спрятать всё, что припёр. А куда? И мне пришла в голову мысль – создать подземное хранилище. Звать строителей не хотелось. А вдруг увидют! И я запасшись лопатой, кузнецы денег не просили (да и не было их) начал втихаря копать нору в склоне холма за новым домом, который, к слову, был уже закончен, да не просто закончен, но и обставлен всем необходимым. Не могу сказать, что я занимался только тем, что таскал хлам и прятал его, вовсе нет. Я планомерно реализовывал свою стратегию завоевывания рынка. Даже выпросил у ремесленников телегу и молодого бычка на ферме, так что теперь у меня был уже свой транспорт. С помощью бывших коллег я соорудил небольшую лодку для рыбалки в моей луже, и теперь каждый день ставил перемёт, на который частенько ловилась неплохая рыба. В основном щука, сом и крупный окунь. В общем мне хватало, чтобы коптить, не прибегая к помощи рыбацкой артели. Я не хотел особо тратиться на соль, а вдруг у меня что-то попросят взамен, и поэтому искал место, где мог бы добывать столь необходимый мне продукт самостоятельно.