Сибирь

—Возвращайся, Елена. Так или иначе, ты придешь к тупику. Но чем дальше ты идешь неверно, тем дольше возвращаться назад.

Я спустилась чуть ниже пупка, услышав более протяжный выдох.

—Будь мы в другой реальности, я бы позвал тебя в кино, подарил цветов,—Дмитрий усмехнулся.—Я бы ухаживал за тобой и дарил подарки, но в этой я мало могу что тебе дать.

Дмитрий положил ладонь мне на голову. Я не смогла удержаться и подняла взгляд. Его пальцы скользнули мне на щеку, медленно проводя. В глазах отражалось пламя страсти, а еще… надежда? Хрупкая, едва уловимая. Она притаилась, но сейчас я видела ее так явно!

—Если ты ничего не можешь дать человеку, будь хотя бы честна, Елена.

А что, если я не могу, папа, что, если узнай он правду, возненавидит? Что, если он единственный человек, который я не хотела бы, чтобы меня ненавидел?

Я не могла сказать ему правду.

Я могла продолжать делать то, что начала.

Могла закрыть глаза и отдаться тому, чего так давно желала. Но эти глаза…

…сводили с ума!

Я не могла сказать всего, но могла рассказать что-то безобидное, но, я уверена, важное для Дмитрия.

— Я хочу кое-что сказать.

— Прямо сейчас? — криво усмехнулся Дмитрий.

— Да.

Он собрался, моргнул пару раз. Беспокойство. Вот чтотеперьотражалось в его взгляде. Но он не убрал руку, продолжая большим пальцем водить по коже.

— Я… Я замужем, Дмитрий.

Палец застыл.

Мое сердце тоже.

Ты должна была лучше прятать его, глупая! Не должна была кого-то впускать! Посмотри! Посмотри на его глаза!

Рот Дмитрия скривился. Он сделал шаг назад. Опустил голову, бегая глазами по полу. Правая рука сжалась в кулак. Дмитрий тихо выругался:

— Черт!

Кулак с грохотом влетел в стену.

Мой рот, тот, что всегда был сжат в презрительную линию, задрожал. Я заторможено слезла со стола. Дмитрий не повернулся.

Грудную клетку сжало кольцом. Картинка перед глазами стала мутной.

Вероятно, я всхлипнула или, может, сделала слишком громкий шаг назад. Дмитрий вскинул голову, печально глядя на меня.

Это стало последней каплей.

Я обернулась и бросилась вниз по лестнице. На мне осталась лишь тонкая кофта. Обувь слетела, пока мы с Дмитрием целовались. Сердце укололо.Чертовы чувства!

— Елена! — послышался окрик сверху.

— Елена? — Леон поднял сонный взгляд с лежанки.

Но я не слышала и не видела.

Раскрыв тяжелую дверь, я выбежала на улицу.

Ноги в тонких носках утопали в снегу. Деревья ветвями, что хотели схватить, тормозили меня. Но я все равно бежала. Ледяной воздух морозил кожу. А мокрые волосы мгновенно превратились в острые иглы.

Но я бежала.

Сбегала.

От него.

От себя.

—Его уже не спасти.

—Папа! Пустите! Папа!

Из меня вырвался крик. Такой громкий и долгий, что сорвались связки. Но я продолжала бежать и кричать.

— Отрезайте! Оно же убьет ее!

— О…оно?

Я споткнулась и больно ударилась головой о кору. Картинка перед глазами закружилась, но я поднялась и побрела дальше, укрываясь руками.

—Это моя вина! Вы не понимаете! Это моя вина!

Холода я не чувствовала, но мой шаг замедлялся. Носки полностью промокли и замерзли. Но я шла.

—И знаешь что? Я буду продолжать это делать! Ради нее! Я обязана! Ха-ха-ха-ха-ХА-ХА-ХА!!!

Впереди расстилалась равнина, покрытая толстым слоем снега. Темная ночь открыла яркие звезды, а луна подсветила существо.

Это был красивый, величественный лось. Могучим тараном он смотрел прямо на меня, нагнув раскидистые рога. Лось был необычным. Его шерсть белая, а глаза красные. Альбинос.Урод.Вечно чужой. Вечный изгнанник. Соратники никогда не примут его, ведь он ошибка. Неправильный.

Лось стукнул копытом, выпустил облачко пара, фыркнул.

Вся жизнь вокруг нас замерла. Холод скрутил внутренности.

Король отверженных. Непризнанный хозяин пустошей. Принять смерть от такого же, как я.

Беглеца.

Лось издал рев. Но не побежал на меня. А мотнул головой в сторону несколько раз. А потом вновь посмотрел так, будто глядел в самую душу, и сбежал.

Я повернулась.

Передо мной возник силуэт.

— Это ты? — спросила я у него.

Словно услышав меня, повернулась.

Остановилась она — замерла я.

Большая, широкая, округлая. Женщина стояла от меня в нескольких метрах. Огромный живот полуоткрыт, и мне был виден синюшный цвет и полые вены. А высохшая кожа формировала младенческую фигурку внутри.

Зомби-матерь.

С обмороженной кожей она смотрела на меня, слегка склонив голову. Издала тихий стрекот и, будто ведомая памятью прошлой жизни, приложила жилистую кисть к животу.

Меня замутило, и я рухнула на колени. Из глаз брызнули слезы, а с горла громкий всхлип.

Я отдавала ночи свою боль, звездам свой крик.

Прижав руку к губам, я продолжала смотреть на зараженную, что потихоньку приближалась ко мне.

Я приготовилась.

Высоко задрав голову, я, тяжело дыша, смотрела на нее. Как вдруг…

…капелька крови со лба упала на снег.

Кап. Кап. Кап.

Зараженная дернулась, опустила лицо вниз. А потом повела голову назад.

Я проследила за этим движением.

Снег ворохом поднимался ввысь огромным облаком. Эта масса простиралась на многие метры в стороны. Я успела сосчитать до десяти, пока обвела всю линию взглядом.

Вся задрожав, наконец, ощущая холод, я опять посмотрела на Матерь, которая была поразительно ближе, чем в прошлый раз. Ее руки потянулись к моему лицу.

А потом она застрекотала. Так громко, что я зажала уши.

Не помня себя, не осознавая движений, я кое-как поднялась на ноги. Воздух вокруг меня схлопнулся, и я двигалась так медленно, но все же побежала обратно.

Я молила бога, молила дьявола, я молила всех, кого знала.

Потому что на нас двигалось стадо.