Страница 71 из 134
Тут Утегелды, помнящий свою роль шутника и балагура, принялся развлекать вошедших:
- Е, байбише! Вот уж расстроили все наше веселье эти почтенные байбише! Неужто они напугали нас, бесстрашных джигитов, что так хорошо и скромно тут веселились? Даже скрипка наша замолкла! - сказав так, он притворно нахмурил брови и якобы сердито посмотрел на полную, розовощекую Турай, то-кал рыжего Мусы.
Байбише Турай не осталась в долгу и, снисходительно улыбнувшись, чуть показав свои чудесные белоснежные зубы, сказала:
- Айналайын, Утеш, не трепещи от страха! Пусть и скрипка ваша опять наберется храбрости! Ведь ее прекрасная музыка и вела нас сюда через весь аул. В чьих же руках трепетала она? Уж не в твоих ли, голубчик мой, милый Абиш? Что ж - сыграй нам еще! - закончила Турай, одновременно прося и повелевая.
Она имела полное право так по-матерински шутить с гостями, поскольку считала их всех своими торкинами12 - ведь она был не кто иная, как дочь Байторе из рода Торгай.
Утегелды, в свою очередь, тоже мог назвать Турай матерью.
- Алакай13, джигиты! Давайте сыграем, коль просит наша апа, - и, сидя на корточках, он прикинулся, будто играет на скрипке, снизу вверх глянув на Абиша, чем изрядно рассмешил и гостей, и хозяев.
Все это вместе - и шутка Утегелды, и последующий всеобщий хохот - окончательно сломило ту неизбежную неловкость, что всегда возникает в первые минуты большого собрания. Абиш, на которого все теперь смотрели с радостным ожиданием, объявил, что музыканту сподручнее играть, стоя в самом центре. Испросив разрешение у почтенной публики, он шагнул на тор и встал прямо напротив Магрипы... Мелодия, которая тут же полилась из его скрипки, была ритмична и трогательна, виртуозна красотой своих переливов и то же время - проста и чувственна, легко проникающая в самые глубины души.
Все слушали, затаив дыхание, многие с трудом сдерживали возгласы восторга, завороженные музыкой, словно колдовством. Тишина продолжалась несколько мгновений после того, как мелодия смолкла, оставляя томное эхо, и вдруг весь этот круглый зал взорвался благодарственными возгласами:
- Вот так мастерство! Неслыханное чудо! Сказочная игра! -шептали девушки, с восхищением глядя на Абиша, а со стороны, где сидели старшие, донеслось:
- Вот так и надо играть! Долгих лет жизни тебе, сынок!
Абиша просили играть еще и еще. Он знал наизусть достаточно мелодий, и теперь решил сменить темп. Вместо спокойных и торжественных мотивов, с продолжительными припевами и глубоким смыслом, которые все слышали прежде, его скрипка принялась петь игривые, танцевальные темы, простые и понятные для всех. Быстрые, искрометные ритмы сменяли друг друга, словно сами звуки, став видимыми, танцевали в воздухе. Порой, сильно увлекшись, Абиш забывал обо всем и словно улетал куда-то. Возвращаясь, мгновенным взглядом окидывая все вокруг себя, внезапно весь заливался пламенным румянцем. Он играл красиво, искусно, ловко перебирая самые трудные аккорды. Его длинные пальцы плясали на струнах, мелькая в желтом свете лампы, будто олицетворяя здесь и сейчас те самые слова, что говорят люди о мастерах, - золотые руки! И все как-то разом увидели, насколько этот юноша красив... Чистый высокий лоб, гладкие волосы, прямой нос, тонкие губы и черные, как у Абая, брови несли память его рода и в то же время делали Абиша совершенным его представителем. Он был высок ростом и строен, в нем чувствовалась сила, но выглядел он, видимо, от утонченности костей, хрупким и нежным.
Слушая скрипку, люди вскрикивали от радости и не могли сдержать счастливого смеха, когда очередная мелодия заканчивалась. Но тотчас звучала новая.
Вместе со всеми радовалась и порой хлопала в ладоши Ма-грипа. С тех пор, как она вошла, Абиш все чаще с волнением поглядывал на эту большеглазую, стройную девушку. Он давно заметил, как вспыхивали различными оттенками и ее румяные щеки, то сгущаясь до красноты, то нежно рдея светло-розовым, словно подчиняясь тем властным звукам, которые исторгали его вдохновенные струны.
Сам же Абиш то краснел, то бледнел, когда его взгляд падал на Магрипу. Раз, когда одна мелодия закончилась, Дармен, сидевший с нею рядом, спросил:
- Хороша музыка?
Быстрый взгляд ее серых, лучистых глаз и смущенная улыбка сказали Дармену о многом: музыка, безусловно, нравилась Магрипе, но и не только музыка...
- И музыкант тоже хорош, - сказал Дармен, заметив, как долго и пристально девушка смотрит на Абиша.
Сказал и сразу пожалел об этом, потому что Магрипа нахмурилась, и щеки ее запылали смущением. Это была неуместная шутка, и вряд ли он заслужит благодарность за нее... Дармен положил руки на грудь и виновато склонил голову в знак того, что просит прощения.
«До чего же дивные глаза!» - подумал он, досадуя на себя. Наверное, эта скромная красавица еще ни перед кем не раскрывалась, и дерзкий вопрос так смутил ее, что теперь она и вовсе не глядела на Абиша. А тот тем временем принялся за казахские песни. Все оживились, едва узнав знакомые наигрыши «Бурылтай», недавно появившейся в здешних краях, а Алма-гамбет тут же подошел к скрипачу и звонким, молодым голосом запел слова новой песни, которые он знал наизусть.
Теперь слушатели были заворожены не только музыкой, но и пением: голос Алмагамбета был на удивление звонок и чист. В сопровождении скрипки юный сэре исполнил еще несколько казахских песен. Наконец, хозяин аула попросил сыграть песни Абая. Маленький, плотный певец с радостью спел «Я знаю, ты мне послан богом...», а затем - второе письмо Татьяны.
- Что же это за такие необыкновенно красивые слова? -спросил Дармен Магрипу.
- Второе письмо Татьяны к Онегину, - серьезно ответила Ма-грипа, еще не понимая, что джигит проверяет ее.
- И кто же написал такое хорошее письмо? - не унимался Дармен.
- Пушкин, неужто не знаете? - с недоверием спросила Ма-грипа и вдруг рассмеялась: - Не можете не знать, ведь на казахский язык эти стихи перевел наш Абай-ага!
- Как? - вновь притворно удивился Дармен. - Вы и самого Абая читали?
- Читала, - сухо ответила Магрипа, больше не желая поддерживать чужую шутку. - У меня есть стихи Абая-ага, и я знаю их наизусть.
Дармен, хоть и понимал, что выглядит глупо со своей проверкой, в глубине души ликовал: в этой степи у Абая есть не только благодарные слушатели, но и замечательные ученицы!
Абиш давно заметил, что Дармен беседует с Магрипой, порой заставляя ее смеяться. Делая вид, что кивает в такт музыке, он подмигнул Дармену, радуясь, что его друг развлекает девушку. Самому ему уже давно казалось, что он играет только для нее одной.
Исполнив последнюю мелодию, Абиш низко поклонился публике, скромно принимая ее шумную благодарность.
- Молодец, Абиш! Славно потрудился! - доносилось со всех сторон, но особенно было приятно услышать слова, которые сказала мать Магрипы, высокая светлолицая байбише:
- Спасибо тебе, сынок, ведь такая музыка - большая честь для всех нас, старых и молодых!
Эти слова услышал и Мусабай.
- Честь оказать - тоже труд нелегкий. Иди к нам, Абиш, сядь повыше, отдохни, - сказал он, отодвигаясь и освобождая место подле себя, но проворная Магрипа невольно опередила его, также отодвинувшись. Абиш почел неудобным занять место девушки, в то время как сам хозяин аула первым предложил ему сидеть рядом с собой.