Страница 28 из 134
Юношу, называемого уже Дарменом, старый жатак привел к Абаю с просьбой принять в круг молодых акынов, растущих возле маститого агатая. И теперь Дармен жил то в ауле жатаков, то рядом с Абаем.
Базаралы сказал:
- Даке, к вашему младшему брату Абай-ага относится с добрым вниманием. Я слышал сам, что он возлагает большие надежды на него, чего не сказал ни о своих сыновьях, ни о младших братьях. Конечно, это говорит хорошо и о самом Абае - он печется больше о народной славе, чем о своей или славе своей семьи. При мне он наказывал Дармену: «Сотвори что-то значительное, покажи высокое искусство».
Далее в разговоре Базаралы рассказал о своих встречах в Семипалатинске с компанией баев и биев - Жиренше, Ораз-баем, Кунту и другими.
- Немало дней они возились со мной, привечали и обхаживали. У них были, как я понял, насчет меня такие соображения: «Это же Базаралы, которого били головой и о подножные камни, и о горные скалы. После того что он испытал, ему ничего не страшно, способен сделать что хочешь. Так пусть бьется на нашей стороне - настроим его против Кунанбаевых, которые срубили род Каумена под корень. Мол, объясним ему: ты затаил месть на Кунанбаевых, и мы точим зубы на них. Не упусти случая - отомсти им, нанеси безжалостный удар!» Вот как они соображают, Даке. А теперь ты дай совет, как мне быть с ними, помоги разобраться в их премудростях.
Даркембай не стал уговаривать друга отойти в сторонку от коварных баев и биев. Но старый жатак сразу же твердо определил:
- Ни в коем случае не раскрывай им душу, пусть даже они сами проникнутся доверием к тебе. Потому что их доверие, их слово - ничего не стоят! Если в час испытаний аркан захлестнет твою шею, они отскочат в сторону и бросят тебя, как ни в чем не бывало. Эти баи и бии способны заботиться только о своей голове.
- Зачем же тогда мне слушать их? - усмехнулся Базаралы.
- Ты не их слушай, а слушай народ. Ты вернулся, а вокруг тебя нет верных, сильных рук поддержки. Но сейчас так вышло, что и у врагов твоих все зашаталось, власть ушла от них - самое время нанести по ним крепкий удар! Но каким образом? Этого ты этим баям и биям ни в коем случае не раскрывай, а посоветуйся с близкими людьми, такими же обездоленными, как и ты сам.
- Даке, сколько бед, унизительных пинков испытали мы от кунанбаевских волчат! Уже давно нет на свете Кунанбая, но его сыновья продолжают раздавать народу эти пинки! Ведь семь аулов жатаков обездолил Азимбай!
- И не говори! А его отец Такежан, - да весь Чингизский край, из одного конца в другой, вопит и стонет от насилий, творимых Такежаном! В ужасе люди натягивают вороты на головы, прячутся от его глаз, плачут горькими слезами и скрежещут зубами от ярости. Конечно, кто-то должен заступиться за народ, однако это будут не названные тобой баи и бии.
Слова Даркембая были обращены к человеку, который в любом случае был готов защищать семь обиженных Азимбаем бедных аулов. Базаралы усмехнулся и сдержанно произнес:
- Твои советы вполне уместны. Но я думаю вот о чем. Сейчас у тех, кто хочет сидеть на шее у народа, между собой идет грызня за власть. Самое время, я думаю, натравливать их друг на друга. Подожди, Даке, мы еще им покажем! Я сумею поднять между ними такую обвальную ссору, что мало не покажется! Кое-что, Даке, пришло мне в голову прямо сейчас... Ладно, мне бояться нечего - я видел что-то и пострашнее их угроз.
Он поднял с дастархана кусочек сухого сыра-иримшик.
- Вот, держа в руке эту пищу, клянусь тебе: устрою им такую бучу, какой они еще не знали, не видывали! - сказал он и закинул в рот катышек сыра.