Страница 126 из 134
Эти мысли приободрили Абая: он шел с высоко поднятой головой, отчего даже казался выше ростом. Его взгляд, одухотворенный новой решимостью, можно было принять за высокомерный, особенно это чувствовалось рядом с общим настроением угодливо согнувшихся волостных. Словом, Абай, идущий сразу же за «жандаралом», теперь тоже выглядел как сановник. То, что происходило, было для окружающих совершенно непостижимым, ввергающим в сильнейшую растерянность, - и могло бы вызвать у Абая искренний смех, если бы он сам имел возможность и время понаблюдать.
Несмотря на то что до сих пор еще никто не понял, с каким намерением «жандарал» взял с собой Абая, все волостные и бии принялись выказывать почет и ему. Вот они кланяются «жандаралу», со своим неизменным «Здрясити, ваше высокородие!» Затем, протянув обе руки Абаю, и ему оказывают достойный сановника почет, льстиво лопоча: «Удачи вам, мыр-за!»
Абай молчит, едва сдерживая улыбку. «Жандарал» оглядывается через плечо, косится, видит, что волостные явно оказывают уважение, как достойному из достойных - кому? Человеку, которого он взял с собой от злости!
Выделив из толпы Абая, чтобы припугнуть его для острастки, «жандарал» даже и не думал, что этим самым он сейчас устрашает не его, а всех остальных казахских толстосумов и власть имущих...
Остаток пути вдоль ряда волостных губернатор прошел быстро, повернул назад и возвратился вдоль ряда, не задерживаясь. На обратном пути он оглянулся и, как видели все, завел разговор с Абаем.
По мере того, как «жандарал» и его свита удалялись по базарной площади, Оразбай, Жиренше и другие немо пожирали глазами спину Абая, широкие ладони рук «жандарала», которыми он размахивал, явно увлеченный беседой. Все ждали, чем она закончится: зайдет ли Абай в дом «жандарала» или же нет? Может быть, сановник передаст его у порога кому-то из подчиненных, то есть, сейчас же арестует.
Смысл такого странного поведения сановника должен был выясниться в самый последний момент. Вдруг Жиренше, увидев наконец развязку, в сердцах хлопнул себя по бедру камчой, надвое сжатой в руке. «Жандарал» и Абай вместе вошли в белую восьмиканатную юрту, поставленную для сановника. Никто из свиты вслед за ними не вошел: лишь замелькали спины уездных глав и советников, расходившихся по соседним юртам.
Оразбай был потрясен всем, только что увиденным, пытаясь найти в этом хоть какой-то смысл. Они с Жиренше так и остались стоять, словно два истукана, молча глядя на дверь белой юрты.
Меж тем прошло немало времени... Кто-то подошел и встал справа, двое-трое весело и громко беседующих казахов. Оразбай и Жиренше обернулись и увидели смеющихся людей, причем смеялись они, похоже, именно над ними, Ораз-баем и Жиренше, и были это не кто иные, как друзья Абая -Дармен, Баймагамбет и Серкеш, молодой джигит из жатаков.
Этот последний, прищурив маленькие глазки, широко открыв рот, веселился в полное свое удовольствие:
- Вон, гляди, теперь враги сдохнут от зависти! - говорил Серкеш, показывая Баймагамбету на дом «жандарала», явно подразумевая, что там происходит что-то радостное для них.
Стоявший рядом Баймагамбет тоже увидел это, обрадовался и теперь уже тыкал кулаком в бок Дармена, указывая в сторону белой юрты:
- Дармен, видишь вон того урядника? Не два ли стакана чая несет он на подносе?
Оразбай и Жиренше вытянули шеи, также заметив, как блеснул поднос в руках урядника, который как раз в эту минуту входил в белую юрту. Жиренше с досадой махнул рукой. Ничего не сказав друг другу, они повернулись и отошли.
Им было невдомек, что трое джигитов намеренно встали столь близко и вели свои разговоры столь шумно, чтобы только позлить враждебных баев. Теперь, когда они удалялись, Дармен громко провозгласил новую, смерти подобную весть, словно бы стреляя им в спину:
- Говорили, что жандарал на каторгу сошлет Абая, а он ему вот какой прием оказывает! Одного Абая к себе и пустил, даже полковникам не позволил зайти. Пусть всегда светит удача нашему Абаю-ага! Да сгинет завистливый враг!
Он говорил нараспев, словно читая стихи или же оглашая приговор-проклятье. Оразбай и Жиренше делали вид, что не слышат его, продолжая пристально следить за юртой «жан-дарала». Рядом остановились несколько волостных, со столь рьяной лестью встречавших недавно сановника. Среди них был Ракыш, известный лицемер и словоблуд. Он потерся недолго возле Оразбая, затем подошел к Дармену и его друзьям, принялся выспрашивать:
- Е, ну как? Это куда же забрали Абая?
Дармен и Баймагамбет перемигнулись. Чтобы сговориться о дальнейшем, им не надо было слов: достаточно одного незаметного кивка. Тут же для ушей окружающей публики, которую составляли Ракыш, стоящий рядом, а также Оразбай и Жиренше, остановившиеся чуть поодаль, в кругу волостных, был с ходу сочинен следующий разговор.
Начал Дармен:
- Е, на этот раз жандарал непременно найдет общий язык с Абаем!
- Да и сам советник сказал давеча: «Абай будет чиновником всех волостей»! - подхватил Баймагамбет.
- А еще советник сказал: «Достаточно одного разговора с жандаралом, и Абай даже может стать главным судьей»!
- Это точно! Вот увидишь, Абай сегодня же выйдет из этого дома главным судьей!
Дармен с Баймагамбетом все болтали, изображая людей всезнающих, но чересчур словоохотливых, тех, кому доставляет радость сама болтовня. Не удержавшись, к ним почти вплотную подошел Жиренше. Он глубоко засунул свой подбородок в ворот, словно козел, пригибающий голову при виде собаки. Слушал, выпучив глаза от удивления.
- Разве могут быть ложными новости, что идут прямо из конторы? - говорил Баймагамбет. - Сам же видишь! В доме жандарала один только Абай!
- Жандаралу словно невдомек, что есть и остальные волостные. Для него их медные цепочки - все равно, что собачьи ошейники!..
Сказав так, Дармен обернулся. Сделав вид, что только сейчас заметил Ракыша и остальных, с блестевшими на груди значками, он, будто бы смутившись, замолчал.
Ракыш и еще один волостной помоложе, безбородый, подойдя к джигитам, принялись расспрашивать:
- Уа, голубчики, что вы сказали! - воскликнул безбородый. - Неужели, на самом деле, жандарал так добр к Абаю?!
- Выходит, такого же мнения и сам советник... - задумчиво проговорил Ракыш. - А ведь есть же и те, кто завидует Абаю, замышляют, собаки, всякое зло против него!
Последние слова Ракыш произнес заискивающе, пытаясь искренне угодить Дармену и Баймагамбету.
Дармен прыснул со смеху. Только вчера в юрте Оразбая Ракыш честил Абая на чем свет стоит. А теперь, как ни в чем не бывало, виляет, словно пытаясь уловить носом переменившийся ветер. Зная Дармена как одного из единомышленников Абая, Ракыш намеренно пускает пыль в глаза, с расчетом, чтобы тот выгодно донес о нем Абаю.
Это поняли не только Дармен, но и Оразбай с Жиренше. В досаде махнув руками, оба отвернулись и ушли.
Тем временем между Абаем и «жандаралом» шел упорный разговор, который будто бы и не кончался, продолжаясь в том же духе, что и на площади, при большом скоплении людей. «Жандарал», внимательно глядя на Абая, спросил, с какой целью и с какими людьми он враждует. Вспомнив о своем недавнем гневе, «жандарал» нагнал на себя суровый вид и вдруг начал громко кричать:
- Вы самый первосортный смутьян! Вам не место в степи! Такого, как вы, нужно изгнать отсюда! Против вас написали жалобы почтенные, уважаемые люди со всего края, люди, которым власти доверяют, - известно ли вам это? Говорите правду, что вам нужно в степи? Почему вы вечно ссоритесь, враждуете с теми, кого поставила власть?