Страница 114 из 134
На том и разошлись в этот день, не приняв окончательного решения. Но у себя дома Такежан получил от Азимбая следующий совет:
- Отец, если Абай настаивает на своем, то так и скажите ему: добро, тогда я сам въеду в Большой дом. Хотя, если вы не решите, как вам поступить с Еркежан, ваши слова ничего не будут стоить. - Коварный Азимбай настолько осмелел, что позволил себе открыто вмешиваться в щекотливые дела родителей, давая им свои предерзкие советы.
И на третий день переговоров Такежан вышел на полную откровенность:
- Абай, Исхак, если вы и впрямь признаете мое старшинство, то выскажу вам вот какое свое мнение. Главным при разделении остаются зимовья. А в них у своих очагов сидят вдовы. После Оспана осталось три вдовы. И нас, аменгеров, три. И пока не решится вопрос, кто из нас кого возьмет, дело не сдвинется с места. Пожалуй, поговорим теперь об этих вдовах!
Исхак заранее был того же мнения. Абай тоже не сказал слов возражения. Даже молвил с еле заметной улыбкой:
- Говорите. Назовите каждый, кого выбираете.
Такежан мешкать не стал: сразу же назвал имя Еркежан.
Шубар наблюдал за всем этим, думая лишь об одном: «Что же Абай? Чего он хочет?» Были в недоумении и Ербол, и другие. Но Абай и на этот раз их всех озадачил: «Ты старший. Право первого выбора за тобой», - сразу подтвердил свое согласие.
На том дело с вдовами было решено. Так как Еркежан была старшей женой Оспана, то вопрос о наследовании главной доли наследства Такежаном необходимо было обсудить с нею. Шубару и Ерболу было поручено сходить к ней на переговоры.
Но тут неожиданно вмешался молодой Шаке, до сих пор присутствовавший на совете родственников лишь как молчаливый слушатель.
- Омай, почему надо разговаривать с одной только Ер-кежан? Разве нет еще и двух других вдов? Они не должны остаться в стороне!
- Ту-у! Нечего разговаривать со всеми тремя бабами! Мужчины могут решить все и без них! - сердито вскричал Исхак, никак не ожидавший столь неуместного выступления от молодого Шаке.
Но тот не сдавался:
- Не говорите так, Исхак-ага! Они же не совсем посторонние люди! Вы хотите делить их, как нечаянно свалившуюся на вас охотничью удачу. Разве они не люди, - каждая со своими желаниями и своей волей? Да и по возрасту они - не девушки на выданье, которым по семнадцать лет.
Шаке был одним из тех близких родственников Абая, для которых прославленный акын был человеком, достойным всяческого уважения. Два дня он молчаливо присутствовал на семейном сходе, на третий день почувствовал, что пришла пора и ему вмешаться. Доводы его были просты, понятны и убедительны настолько, что все - и даже Такежан, Исхак, Шу-бар - почувствовали себя смущенными и ничего не могли ему возразить.
Ербол подумал, взглянув на Абая, что эти слова могли бы прозвучать из его собственных уст, и поэтому смело поддержал Шаке:
- Барекельди! Правду говорит Шаке. Эти женщины всем нам известны как самые добрые невестки под этим шаныра-ком! О них можно сказать только все самое хорошее! Поэтому долг всех нас, сидящих здесь, поговорить с ними самым достойным образом. Решать дело надо только так!
Такежан посмотрел на Абая.
- А ты что скажешь?
- Скажу только одно: я против всякого насилия. Такежан, какое бы вы ни приняли решение, ты не можешь сделать это против их воли.
- Пусть так все и будет, - согласился Такежан. - Шубар, Ербол, ступайте к женщинам и передайте им наш разговор. Только обязательно доведите до них одно: этого требует путь шариата. Муж умер, аменгеры живы, и по адату должно быть так, чтобы вдовы выходили замуж за них... Первым делом, пусть каждая ясно выскажет свое согласие. Может статься, что они будут отнекиваться, кивая друг на друга, не желая первой высказать свое согласие. И здесь, я думаю, надо начинать с Торимбалы, она самая младшая, пусть выскажется первою и подает пример.
Шубар и Ербол отправились к вдовам. Но самая первая же из них, младшая токал Торимбала, озадачила посланцев от аменгеров. Она и слушать не захотела о том, чтобы ей первой решать и выбирать нового мужа. «Я младшая! Не желаю выскакивать наперед Зейнеп и Еркежан! Дам свой ответ только после них! А пока - и не заставляйте меня!»
После такого разговора пришли джигиты к Зейнеп. Учитывая первую неудачу, Шубар начал издалека, говорил пространно и внушительно, взывая к ее разуму, напоминая о древнем обычае аменгерства, льстя ее женскому самолюбию, говоря, что она является решающей фигурой в наступивших делах.
Но, слушая велеречивого Шубара, сидя к нему вполоборота, Зейнеп вдруг повернула к джигитам свое свежее, красивое личико и, не мигая, уставилась на них самым загадочным образом. «Е, а у нее такой вид, как будто она уже слышала все это! Может быть, за эти дни бабы собирались вместе и переговорили обо всем между собой? Если так, то она должна ответить, как Торимбала, и отослать нас к Еркежан!»
Но вот Зейнеп заговорила, - и опять у послов все не сошлось в голове. Она не стала отнекиваться, как младшая то-кал, отнюдь не отослала их к старшей жене...
Зейнеп искренне оплакивала весь год смерть мужа. Слушая ее плачи и причитания, молившиеся в траурном доме поговаривали: «Надо же! Как печалится Зейнеп!», «Скорбь в душе, слезы в глазах, слова печали на устах! Воистину являет преданность памяти усопшему супругу!», «Каждый уходит из этой жизни с несбывшимися мечтами. Но разве можно считать несчастным человека, которого так оплакивают после смерти, как это делает несравненная Зейнеп?». Она была против того, чтобы поминки по Оспану были справлены раньше годового срока. Не один раз и не два, но трижды на дню она пела свои все новые и новые плачи, удивляя всех и захватывая силою своей печали.
И вот, надо же! Сейчас Зейнеп насмерть удивляет джигитов-посланцев! Не успели они изложить ей все свои неотвратимые доводы, как вдова быстренько, не раздумывая, отвечает им: «Не стану унижать законы предков ослушанием. Мои родичи! Пусть все будет по-вашему. Я согласна. Буду послушна во всем, слова данного не нарушу».
Шубар чуть не поперхнулся от неожиданности. И озорные, игривые мысли полезли ему в голову. «О, Кудай... Кудай! Что за чудное создание, эта вдова!»
Зейнеп еще сказала и такое, чего не ожидали аменгерские посланцы.
- Догадываюсь, с какими разговорами вы явитесь завтра, родственники. Будете спрашивать: «За кого ты выйдешь?» Вам я отвечу уже сегодня, заранее: за того, за кого угодно будет вам. Нас осталось три вдовы. Аменгеров тоже трое. Все они еще не стары, хотя и не очень молоды. А вдовы - тоже не цветущие розы, но еще достаточно свежи. Так что мне все равно, кого выберете - воля ваша.
Слушая ее, Шубар лукаво улыбался в усы. «Думали, артачиться будет, а она, видишь ли, наоборот, сама просится: возьми!» Но спохватившись, что Зейнеп заметит его насмешливое выражение, Шубар согнал улыбку с лица и степенно молвил:
- Айналайын, женеше, хвала вашему разуму! Как хорошо, что не стали ломаться, отказываться, а ответили сразу согласием!
Отъехав на приличное расстояние от аула Зейнеп, джигиты развеселились, ведя меж собой такой разговор:
- Ты гляди, как она сразу поддалась, затрусила передо мной, виляя бедрами! Не успел и слова сказать, как стала теребить меня: мол, давай скорее будущего мужа! Веди его поскорее сюда!
- Е, и вправду. решительная она.
- Я же вам говорю: забежала на холм и завиляла задницей перед аменгерами. Ну и лиса, настоящая лиса! Видел я таких на охоте.