Страница 34 из 48
Где-то в глубине дома скрипнула доска. Наташа чуть вздрогнула — реальность напомнила о себе.
— Не сейчас, — сказала она, отстраняясь буквально на шаг. — Я не хочу, чтобы это было украдено у ночи и страха.
Гийом не стал спорить. Он задержал её руку в своей — на секунду дольше, чем нужно.
— Тогда завтра, — сказал он. — Или послезавтра. Но не «никогда».
— Договорились, — кивнула она.
Они вышли вместе. Во дворе было темно, только редкие угли в очаге светились красным. Шура сидела на скамье, кутаясь в плащ, и, конечно, всё поняла по их лицам.
— Ну, — протянула она, — я так понимаю, у нас тут не только хозяйственные союзы намечаются.
— Шура, — вздохнула Наташа.
— Молчу-молчу, — подняла та руки. — Просто скажу одно: давно пора. А то я уже устала смотреть, как ты строишь всё вокруг, кроме себя.
Гийом коротко кивнул ей — уважительно, по-мужски.
— Я присмотрю, — сказал он.
Шура прищурилась.
— Я за тобой тоже присмотрю, солдатик. Если что — лопат у нас много.
Он усмехнулся.
Когда Гийом ушёл к своим, Наташа ещё долго стояла во дворе, глядя на тёмное небо. В груди было тепло и тревожно одновременно — как перед большим шагом, от которого нельзя отвернуться.
Она знала: теперь всё усложнится.
И знала — иначе она бы уже не смогла.
Это была не слабость.
Это было разрешение себе быть живой.
Ночь всё-таки забрала своё.
Когда Гийом ушёл к часовым, Наташа не сразу вернулась в дом. Она осталась во дворе, прислонившись к холодному камню стены, и позволила себе редкую роскошь — не действовать. Просто чувствовать. Холод под ладонями. Медленный стук сердца. Тепло, которое не рассеялось вместе с его шагами, а, наоборот, стало глубже, осмысленнее.
Она поймала себя на странной мысли: страх не исчез. Он просто сменил форму. Раньше это был страх потерять контроль, ошибиться, недосмотреть. Теперь — страх привязаться. Потому что привязанность всегда даёт рычаг.
Поздно, — призналась она себе честно.
Рычаг уже есть.
В доме Шура не спала. Она сидела за столом, штопала что-то при слабом свете лампы и даже не подняла головы, когда Наташа вошла.
— Я так понимаю, — сказала она спокойно, — ты решила перестать изображать из себя крепость.
Наташа сняла плащ, аккуратно повесила его.
— Я решила, что крепости тоже нужны ворота.
Шура хмыкнула.
— Смотри, чтобы не парадные. Через них обычно приходят с фанфарами и проблемами.
Наташа села напротив, положила руки на стол.
— Он не фанфары, — сказала она тихо. — Он… фундамент.
Шура наконец подняла глаза. Посмотрела внимательно, без шуток.
— Тогда ладно, — сказала она. — Фундамент — это надолго. Главное, чтобы без трещин.
Они помолчали. Это было хорошее молчание — не пустое, а насыщенное пониманием, которое между ними не требовало слов.
— Ты понимаешь, — продолжила Шура, — что теперь тебя будут воспринимать иначе?
— Уже воспринимают, — ответила Наташа. — Просто теперь это станет заметнее.
— И он это понимает?
Наташа кивнула.
— Именно поэтому он и опасен. И надёжен одновременно.
Шура вздохнула.
— Ну что ж. Тогда завтра я начну готовить людей к мысли, что у нас тут не просто «две странные женщины», а дом. С будущим.
Наташа улыбнулась.
— Ты как всегда думаешь на шаг вперёд.
— Я просто старая, — фыркнула Шура. — Опыт — это когда знаешь, где рванёт.
Утро принесло подтверждение того, что ночь не прошла незамеченной.
Наташа почувствовала это сразу, ещё не выйдя во двор: тишина была другой. Не настороженной — внимательной. Люди говорили вполголоса, бросали взгляды, отводили их, когда она смотрела в ответ. И среди этого — уважение, смешанное с любопытством.
Гийом стоял у калитки. Не слишком близко. Не слишком далеко. И теперь это расстояние было выверенным — демонстративно корректным. Для всех.
Он посмотрел на неё — коротко, сдержанно. Но в этом взгляде было достаточно, чтобы Наташа поняла: то, что произошло ночью, не растворилось с рассветом.
— Всё спокойно, — сказал он деловым тоном. — Пока.
— «Пока» — моё любимое слово, — ответила она.
Он позволил себе едва заметную улыбку.
— У меня есть предложение, — продолжил он. — Не личное. Стратегическое.
— Слушаю.
— Тебе нужно официальное лицо рядом. Не муж. Не хозяин. Партнёр по безопасности. Чтобы слухи работали на тебя, а не против.
Наташа посмотрела на него внимательно.
— Ты предлагаешь себя.
— Я предлагаю порядок, — спокойно ответил он. — Через меня.
Она задумалась. Это был ход сильный. И опасный. Но и отказаться — значит оставить пустоту, которую обязательно кто-то попытается занять.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но на моих условиях.
— Иначе и быть не может, — ответил он.
Позже, когда день уже вошёл в ритм, Наташа поймала себя на неожиданном ощущении: ей стало легче дышать. Не потому что исчезли проблемы. А потому что они перестали быть исключительно её ношей.
Она работала, распределяла, объясняла, спорила. Люди слушали. Кто-то проверял границы, кто-то пытался схитрить — но система уже начала работать. И в этой системе теперь было ещё одно измерение: личное.
Когда под вечер Гийом подошёл ближе, будто случайно, и тихо сказал:
— Сегодня без разговоров. Просто знай — я здесь.
Она кивнула.
— Я знаю.
И этого было достаточно.
Наташа понимала: дальше будет сложнее. Придётся совмещать власть и чувства, расчёт и близость, стратегию и желание. Но впервые за долгое время она не чувствовала себя загнанной.
Она выбрала.
И этот выбор был не слабостью, а осознанным шагом вперёд.
А значит — история только начиналась.