Страница 26 из 48
Люди расходились не сразу. Кто-то ещё укреплял края канавы камнями, кто-то таскал доски. Наташа заметила, что двое мужчин — те, что пришли «поучиться» — задержались и украдкой поглядывали на бочки с водой.
— Шур, — тихо сказала она. — Видишь?
— Угу, — так же тихо ответила Шура. — Сейчас будет «мы просто хотели взять немного».
— Значит, сейчас будут правила.
Наташа подошла к бочкам и громко, так, чтобы слышали все, сказала:
— Вода из этих бочек — для дома и для тех, кто работает. Берёте без спроса — уходите. Сразу.
Тишина получилась плотная, как комок теста. Люди переглянулись. В этом мире власть часто держалась на крике или страхе, а Наташа говорила спокойно — и от этого её слова звучали ещё жёстче.
Один из мужчин кашлянул.
— Мы… не брали, хозяйка.
— Отлично, — кивнула Наташа. — Тогда мы друг друга поняли.
Шура, стоявшая рядом, добавила с притворной лаской:
— А кто не понял — тому объясню я. Очень наглядно. И с примерами.
Слуга хмыкнул так, будто это было самое справедливое решение на свете.
Когда двор наконец опустел, остались только они, да патруль, который Гийом поставил «рядом, но не внутри». Двое мужчин ходили кругами по краю участка, не задерживаясь на одном месте. Тени двигались плавно, как маятник.
Наташа вышла к калитке и остановилась рядом с Гийомом. Он стоял там, у самой границы света, будто хотел быть рядом и не мешать.
— Спасибо, — сказала она.
Он повернул голову.
— За что?
— За то, что вы сделали это правильно, — ответила Наташа. — Не пришли командовать. Не залезли в дом. Просто закрыли внешнюю линию.
Гийом смотрел на неё внимательно.
— Я знаю, как выглядит дом, который держится на женщинах, — сказал он неожиданно. — Моя мать держала. И сестра. А я… я часто приходил слишком поздно.
Слова были простые, но в них звучало то, чего Наташа почти не слышала от мужчин раньше: признание.
— Вы пришли вовремя, — сказала она тихо.
Он кивнул, будто принял это как приказ.
И снова — тот короткий жест. Его пальцы коснулись её руки. На этот раз чуть дольше. Не хватка, не попытка перетянуть на себя. Скорее проверка: не исчезнет ли она, если он позволить себе лишнее.
Наташа не отдёрнула руку. Не потому что «ах, романтика», а потому что устала всю жизнь держать дистанцию. Здесь, в этом холодном времени, где каждый день мог быть последним, она вдруг почувствовала: ей хочется хоть иногда стоять рядом с человеком, который не врёт.
Со стороны сада послышались шаги — и в полумрак вошёл Этьен.
Он шёл так, будто специально выбрал момент, когда они вдвоём. Наташа уловила это сразу и внутренне напряглась. Этьен умел делать вид, что случайность — это судьба.
— Простите, что прерываю, — сказал он мягко. — Я хотел лишь уточнить: завтра я пришлю человека со стеклом. И… с мастером. Он умеет делать простые пробки и крышки.
— Хорошо, — ответила Наташа спокойно.
Этьен перевёл взгляд на Гийома и улыбнулся очень вежливо.
— Месье де Риваль. Не знал, что вы… так вовлечены.
Гийом не улыбнулся.
— Я отвечаю за безопасность, — сказал он ровно.
— Разумеется, — кивнул Этьен. — Просто интересно наблюдать, как безопасность превращается в… привязанность.
Шура, появившаяся на крыльце, громко сказала:
— Вы там аккуратнее, а то ещё начнёте меряться статусами. У нас тут не турнир, а хозяйство.
Этьен рассмеялся.
— Мадам, вы бесподобны.
— Знаю, — отрезала Шура. — И именно поэтому я пока жива.
Наташа почувствовала, как в воздухе сгущается напряжение. Не агрессия. Соперничество. Ещё без откровенных шагов, но уже с ноткой «моё».
— Господа, — сказала она ровно, — если вы хотите быть полезными — будьте. Но не устраивайте мне театр. Я устала от театра ещё в прошлой жизни.
Этьен чуть наклонил голову, будто признал удар.
Гийом коротко кивнул.
— Мы поняли, — сказал он.
Шура, уходя в дом, буркнула себе под нос:
— Ох, Наташ… мы тут ещё не только канализацию построим. Мы тут дипломатию поднимем.
Поздно ночью Наташа спустилась в подвал проверить рассаду.
Это было её маленьким ритуалом: убедиться, что «будущее» под рукой. Там, в прохладе, стояли ящики с саженцами, узелки с семенами, клубни, аккуратно накрытые тканью. Здесь же лежали мотки ниток и её блокнот — не потому что она боялась забыть, а потому что ей нужно было фиксировать мысли, чтобы не утонуть в них.
Она зажгла свечу и сделала несколько коротких записей.
Вода — под контроль.
Люди — под правила.
Розы — под масло.
Гийом — надёжный.
Этьен — опасный.
Шура — моя броня.
Она улыбнулась этой последней строке.
И вдруг услышала шаги наверху — лёгкие. Женские. Это была Шура.
— Ты не спишь? — спросила она тихо.
— Не получается, — ответила Наташа.
Шура спустилась, присела рядом на ступеньки, обняла колени.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Я думала, мы сюда попали, чтобы «пожить». А мы опять строим империю.
Наташа усмехнулась.
— Не империю. Пока — хозяйство.
— Всё начинается с хозяйства, — философски сказала Шура. — Потом тебе приносит стекло красивый аристократ, потом тебя защищает военный, потом ты внезапно понимаешь, что вокруг тебя уже люди… и вот ты — феодалка.
Наташа тихо рассмеялась.
— Розарий для феодалок, — сказала она. — Сама придумала — сама теперь отрабатывай.
Шура подняла на неё взгляд и вдруг стала серьёзной.
— Наташ. Ты же понимаешь… если они начнут давить, нам надо будет выбирать союзника?
Наташа посмотрела на ящики с рассадой. На свои руки. На будущие розы.
— Я понимаю, — сказала она. — Но я не собираюсь выбирать между мужчинами, как между мешками зерна.
Шура усмехнулась.
— А жаль. Я бы выбрала по весу и по надёжности.
Наташа ткнула её пальцем в плечо.
— Спи давай, служба безопасности.
— А ты? — спросила Шура.
Наташа посмотрела на свечу, на тонкий дымок, на свои записи.
— А я ещё немного посижу, — сказала она. — Мне нужно подумать, как сделать так, чтобы этот дом стал не местом, куда приходят просить… а местом, где учатся жить.